Сильные и созависимые: Как ромком «Счастлив, когда ты нет» деконструирует жанр

Однажды на модной вечеринке столичных миллениалов холодный Женя (Гоша Токаев) встречает пылкую Женю (Александра Бортич). Их объединяют разве что одинаковые имена, цвет волос и желчь, что бурлит внутри и по-разному выливается наружу. Что, однако, не мешает двум одиночествам стать единым желчным целым. По крайней мере до утра. А там, того гляди, быть может, еще разок повидаются и еще друг другу нахамят. Да еще раз. И так далее. Где-то там, запредельно близко, у первого на горизонте маячит влюбленность в невесту друга, а у второй – спорадический роман с начальником, но друг к другу Жень все еще тянет нешуточно. Вот только их столкновения оставляют синяки на искалеченных душах, что подпитываются совместным и личными сортами несчастья.

Как описанные взаимоотношения не назови – а герой Токаева прямо-таки вслух проговаривает девиз всех токсично созависимых («пусть мне будет плохо с тобой, чем хорошо без тебя»), – суть их от этого не поменяется. И корабль так и не поплывет, но будет отчаянно отталкиваться от берега, где остаются привычные и в своей привычности заунывные модели построения ячеек общества. На первый взгляд, постановщик Игорь Марченко, будучи амбициозным выпускником Московской школы кино и дебютантом в полном метре, придерживается именно позиции сценарной романтизации таких ядовитых слияний.

Как ни парадоксально, динамика сближения и отторжения маргиналов, что выплескивают тот самый яд и одним своим видом пугают оттерапевтированных комфортиков, в оптике Марченко скорее лечит, нежели калечит. Чему в подтверждение, среди прочего, награда за лучший полнометражный дебют фестиваля «Короче». Однако, как дерзкий ромком с дерзким названием расколол гостей смотра на два лагеря, так и, вероятно, посеет раздор среди массовой – насколько это вообще возможно, учитывая авторскую природу сего дерзкого зрелища – публики. Ведь, что называется, смотреть на это зрелище можно по-разному: как в зеркало или же как на дно, куда не хочется спускаться.

Первому способу мешает несколько утрированная обрисовка тех самых желчных маргиналов. Голубоглазые, светловолосые и по-темному одинокие Женя и Женя – архетипичные лед и пламя. Он – флегматик с непреходящим покерфейсом и минимумом реплик, она – в каждой бочке затычка и в каждом диалоге истеричка. И не одним лишь характером ограничивается очерчивание полюсов, на которых засели тезки: он тунеядствует в минималистичных съемных квартирах в престижных ЖК, она же преет в старом фонде, захламленном физическими эквивалентами ненужных воспоминаний.

Как ни странно, Марченко все еще не желает доказывать треклятую аксиому о притягивающихся друг к другу противоположностях. Напротив, он обнажает две стороны одной медали, что есть потерянность особенных (нейроотличных, душевнобольных, тяготеющих к созависимости и саморазрушению) с точки зрения механизма привязанности людей. Причем, что примечательно, людей столичных и в возрасте около 30 лет, возраст этот всеми правдами и неправдами отрицающих. На что всеми правдами и неправдами намекает и обманчиво молодежный саундтрек, состоящий преимущественно из легкого пост-панка и инди-попа новой отечественной сцены.

Лента справедливо заключает, что у тридцатилетних москвичей, подобных паре Евгения и Евгении, нередко есть все, кроме любви и покоя. «У тебя в голове халупа», – бросает эксцентричная антигероиня Бортич в невозмутимое лицо повязанного с ней антигероя, тем не менее надеясь, что тот ее спасет. И если те, кто воспринимает местный «ходячий треш» как эталонный пример с приставкой анти-, увидят здесь якобы непозволительную романтизацию подобных «спасений», то самокритичный зритель не только разглядит в этой куче знакомые иголочки, что ранят чуть ли не каждого в 20-30 лет. Но и, возможно, рационализирует внешне иррациональную историю любви.

Дебютант будто нежно подводит всех циников, физиков и лириков к гуманистическому тезису о том, что все чудаки, вплоть до токсичных циников, занудных физиков и наивных лириков, заслуживают свой шанс на счастье. Шанс на то, чтобы повернуться к миру обратной стороной внутреннего магнита и, чем черт не шутит, протянуть руку навстречу не физической, но душевной близости. А черт у Марченко на деле еще как шутит и всячески запутывает публику колкими анекдотами и сардоническими диалогами, чтобы ни в коем случае не скатиться в нравоучения, покачиваясь на традиционных для амурного жанра эмоциональных качелях. Но в конечном счете, увы и ах, скатывается.

Однако качели, с которых по-своему счастливые свесили свои тонкие ножки, отлиты не из одноразового пластика или переливающегося на свету алюминия, а из металлов тяжелых и токсичных. Устами воспламеняющей взглядом и интонациями Бортич и по-хорошему отчужденного Токаева – уникальная находка для настолько эмоциональной ленты – в ход идут вязкие, как ртуть, рефрены оскорблений и откровений, свинцовые прощания и, наконец, убийственные диагнозы из чистого мышьяка («Ты такая же катастрофа, как и я»). Причудливый сплав разбавляется чисто комедийными, казалось бы, пассажами с вкраплениями постельного юмора, который возбуждает самокопание, но не фантазию.

Шутки от имени по-своему идеальной пары подобны тем самым иглам на вооружении молодости, которая простит либо все, либо ничего. От романтического жанра «Счастлив, когда ты нет» также берет либо, как кажется сперва, все – включая эмоциональные качели, скамейки и не менее эмоциональные примирения на них, а также склонность к излишней драматизации. Либо, как оказывается в дальнейшем, все-таки ничего. Точнее, лишь самую малость – пару-тройку клише, несколько цитат и «ласковых» фраз. Так же как и крупные планы, жадно выхватывающие неиронично ласковые прикосновения, робкое дыханье и другие проявления симпатии, что, без сомнения, не чужды и сгусткам желчи на ножках.

Так, в своеобразной переработке жанровых канонов дебюту Марченко едва ли найдутся состоятельные конкуренты, равно как и в создании щемящего чувства насущности иррациональной лавстори, что провоцирует не самую уютную рефлексию и задевает за живое. Но без этой лавстори ромком-ландшафт молодого российского кино точно меньше бы отражал действительность молодого российского – и не только – поколения Y, нуждающегося в недослащеных токсичных хэппи-эндах. Где минус на минус дает один плюсик – пусть и, как говорится, только карандашом.