Когда фиалки вянет нежный цвет: «Хамнет» и невыносимая хрупкость бытия

XVI век, Стратфорд. Молодой интеллигент, обучающий мальчишек латыни в уплату отцовских долгов, знакомится со странной девушкой, которая бродит по лесу в компании верного ястреба. Сперва дама кокетливо отказывается сообщить учителю свое имя. Но вот соединяются их руки, затем губы, и она представляется: Агнес. Вскоре влюбленные женятся. Агнес рожает девочку. Чуть позже – еще одну девочку и мальчика. Последнего называют Хамнетом. Имя его отца – Уильям. Он драматург. И однажды он напишет трагедию, названную в честь сына: в конце XVII столетия Хамнет и Гамлет считались одним и тем же именем.

Когда-то это созвучие поразило юную Мэгги О’Фаррелл, на уроке литературы узнавшую, что у Уильяма Шекспира был сын. Умерший в детстве. В источниках, как она впоследствии выяснит, ребенок почти не встречался, и даже причина его гибели была окутана туманом неизвестности. В 2020 году, в разгар пандемии, О’Фаррелл опубликует роман «Хамнет», и одним из его героев станет как раз тот мальчуган, скончавшийся от эпидемии чумы. Книга же – вымышленная история из жизни Шекспира и его супруги, причем имя первого в ней не упоминается, да и сам он пропадает по делам в Лондоне, оставив детей на попечении благоверной. Именно Агнес – ключевое действующее лицо «Хамнета». И именно эта роль – сильнейшая в текущем наградном сезоне: Джесси Бакли уже получила за нее «Золотой глобус» и теперь на всех парах мчится к «Оскару».

После эксперимента с «Вечными» режиссер Хлоя Чжао возвращается к тому, что выходит у нее лучше всего: интимным драмам о простых людях, чья жизнь вдруг дает трещину. Герой «Наследника» переосмысливает собственную идентичность, лишившись возможности выступать на родео. Персонажи «Земли кочевников» предпочитают оседлости дорогу и колесят по просторам Штатов, перебиваясь случайными заработками и разделяя с прочими номадами скромные радости и горести. А чета из «Хамнета» учится жить дальше в мрачной тени «черной смерти». Этому посвящена вторая половина фильма, где в центр выдвигается Агнес. Тогда как в первой половине интереснее выглядит Уильям (Пол Мескал), чье имя прозвучит примерно за полчаса до конца, но мы и так догадываемся, кто он: в дрожащем блеске свечи создается печальнейшая повесть на свете, а детишки во дворе разыгрывают сцену из «Макбета».

Классические творческие поиски – писатель не спит, пьет, сетует, что сбился с пути, – разбавляются семейным разладом: его суровый отец считает отпрыска бестолочью, а мать не особенно жалует его избранницу (здесь, как и в «Тварях божьих» 2022-го, родительницу Мескала играет Эмили Уотсон). Роль избранницы поначалу ограничивается в основном тем, что она беременеет и рожает. И хотя Бакли изображает все это со страдальческой убедительностью, история и персонажи кажутся чересчур абстрактными, чтобы всерьез увлечься их неприметным существованием. Едва ли способствуют погружению и уходящие в никуда намеки на мистику (кумушки, например, называют Агнес дочерью лесной ведьмы), а также примитивные метафоры типа воды, что просачивается под дверь во время очередных родов. Хлоя может лучше. Гораздо лучше. И демонстрирует это в середине «Хамнета», которая буквально переезжает тебя катком.

К этому моменту дети успели подрасти, и на долю замечательного Джекоби Джупа (Хамнет) выпадает сложнейшая, просто убийственная сцена. Его сестра больна, и он пытается утешить ее страшной ночью, обещая отцу, которого где-то носит, быть храбрым. За этим эпизодом следует еще более душераздирающий – мать отчаянно борется за жизнь сына, – и отныне наше внимание прочно примагничено к фильму. Прежде чувствовалась порхающая поэзия в той легкости, с которой Чжао настраивалась на вибрации окружающего мира, с его плеском, щебетом, бликами света. Теперь она с тревогой всматривается в лицо женщины, отказывающейся смириться с утратой, а Бакли нокаутирует глубоким проживанием горя, резко поставившего жизнь на паузу. Оператор Лукаш Жаль («Холодная война», «Зона интересов») на тягучих крупняках пристально изучает каждую веснушку на ее щеке, периодически отвлекаясь на волоски в бороде Мескала, который возвращается на арену в финальной части.

Театральная труппа ставит «Гамлета», причем принца датского играет Ноа Джуп, брат Джекоби Джупа, а его отца, явившегося в облике призрака, – сам Пол. «Прощай, прощай! И помни обо мне» – заключительное напутствие духа срабатывает куда мощнее, чем пресловутое «ту би о нот ту би», для верности повторенное дважды. Наблюдая за постановкой из первого ряда, Агнес находит в себе силы проститься с покойным и наконец отпустить его, подобно Уильяму, поборовшему скорбь через творчество. Разыграно это с невероятным надломом, что доказывает ценность «Хамнета» как актерского кино, где перформансы Бакли с Мескалом впечатляют сильнее конкретных сюжетных и технических трюков. А к последним возникли резонные вопросы у многих, навесивших на фильм этикетку манипулятивного и эксплуатационного.

Действительно, под занавес Чжао подключает тяжелую артиллерию: от образа мертвого мальчика до грохочущей на фоне On The Nature of Daylight Макса Рихтера, которая звучала в «Прибытии», «Острове проклятых», «Одних из нас» и Шекспир знает, где еще. Так что универсальная трагедия (всем случалось терять близких) в итоге сводится к субъективному, нередко – противоположному восприятию.

Одни возмутятся и проворчат, что их обвели вокруг пальца. Другие перестанут моргать, завороженные сиянием глаз Агнес, в которых впервые за долгое время расцветает надежда. Конечно, «Хамнет» подталкивает к катарсису более прямолинейными средствами, чем недавние «Сны поездов»; именно поэтому, возможно, у него вдвое больше оскаровских номинаций. И шансов победить в категории «Лучший адаптированный сценарий». Но к катарсису, как и к храму, ведет немало путей, и стоит тихонько порадоваться за тех зрителей (Терренса Малика, скажем), для которых терапевтический заряд фильма оказался неоспорим.