«Горький. Любовь»: Светит, да не греет

В этом сезоне Театр наций отказался от премьер на Основной сцене, чтобы сосредоточиться на экспериментальных спектаклях и фестивальном присутствии. Спектакль «Горький. Любовь», вошедший в репертуар накануне 8 марта, этим параметрам отвечает безукоризненно: первая версия постановки Филиппа Гуревича была создана эксклюзивно для фестиваля «Горький+», художественным руководителем которого является Евгений Миронов.

«Специально для нас драматург Екатерина Гузема сочиняет пьесу про любовные переживания Максима Горького, который влюблялся на протяжении всей жизни», – рассказывал народный артист прошлым летом. Премьера состоялась в Парке Горького, и, кажется, изначальный расчет создателей, оправдавший себя на свежем воздухе, все же сыграл с ними злую шутку: в темном и камерном пространстве Малой сцены уже не нужно перекрикивать праздный шум августовского дня.

Из-за смены обстановки обращение ко зрителям, оказавшимся в непосредственной близости от исполнительниц, выглядит несколько преувеличенным и надсадным. Впрочем, это, во-первых, вопрос освоения нового пространства, живущего по собственным законам: в конце концов театр без зрителей – это не театр, а столкновение живых энергий заранее не отрепетируешь. Во-вторых, легкая нервозность, которая сквозит в поведении избранниц Горького, объясняется непривычным для них, а оттого дискомфортным положением: героини впервые предстают самостоятельными фигурами, которых не заслоняет тень великого советского писателя, молниеносно вставшего в один ряд с другими лидерами эпохи.

Хотя «Горький. Любовь» наглядно демонстрирует, что немало интересных встреч выпало и на их долю. Большая часть, разумеется, состоялась в силу романтического долга, обязывающего принимать многочисленных гостей на правах хозяйки. Но и типаж, которым был так очарован Горький, сыграл в судьбе его избранниц не последнюю роль: женщины писателя, готовые поступиться ради возлюбленного если не всем, то очень многим, обладали несгибаемой волей и исключительной витальностью, вдохновляющими его в том числе на литературные подвиги.

И важно понимать, что в калейдоскопических монологах, занимающих немногим более часа, заключена не вся их жизнь, а лишь самые яркие минуты. Какими-то можно гордиться и искренне бравировать, другие не упоминаются из чувства врожденного такта и самодостаточности (в этом смысле отличную просветительскую функцию взяли на себя социальные сети театра, где собраны поистине удивительные факты, исключенные из основного повествования), а третьи и вовсе отзываются неприятной болью. Но отказываться от драгоценных воспоминаний, вызывающих целый спектр эмоций, здесь не готов никто.

Ни первая любовь писателя Ольга Каминская (Анастасия Лебедева), которая о времени, проведенном с Горьким, рассказывает экстатически, почти как в белой горячке, хотя отношения эти уничтожили ее семейное счастье. Ни законная жена Екатерина Волжина (искусно меняющая голоса и экспрессивно дробящая пластику Александра Ревенко), своими глазами наблюдавшая разительную трансформацию супруга из «почти что городского сумасшедшего» во всемирно признанного писателя, и сумевшая всерьез обеспокоить его собственными общественно-политическими намерениями. Ни артистка Художественного театра и любимица Константина Станиславского Мария Андреева (звезда Театра Ленсовета Лаура Пицхелаури, заменившая Юлию Хлынину), положившая на алтарь любви не только мечты о прекрасном будущем, но и собственную репутацию.

И уж точно далека от сожалений Мария Будберг (Анастасия Светлова), не теряющая властной женственности и присутствия духа даже в подвалах Лубянки. Именно туда ее вызывают на допрос, интересуясь вопросами не столько художественными (хотя именно ей Горький посвятил «Жизнь Клима Самгина»), сколько подпадающими под статьи различных кодексов – от передачи в личное пользование обширного архива и прав на авторские отчисления до безумных конспирологических теорий, сложившихся вокруг ее – и его – имени.

Рядом с героинями – заполняющие пространство темные силуэты, чья основная функция – заменять случайных и в общем-то формальных собеседников. Главные обращения здесь по-прежнему адресованы Горькому, уже покинувшему физический мир. Его талант (о котором, кстати, не сказано ничего, кроме констатации его наличия) символизирует подвешенный под потолком «атом солнца», мягким электрическим светом реагирующий (или не реагирующий, что гораздо унизительнее) на присутствие любимых женщин. Среди прочих ухищрений, не менее лаконичных – темный экран с ожившими карандашными набросками.

Кроме того, четыре бенефиса несколько невпопад разбавляют музыкальные композиции. Их выбор достаточно постмодернистский (как и штучное паясничание, вроде диалога «Прогулка по Оке?» «Оке!»). Пицхелаури гордо встряхивает головой под Don’t stop me now, а затем сменяет мощь в голосе на очевидное смирение под извечную балладу The House of the Rising Sun, прекрасно понимая, что в чужой стране солнце будет всходить и без нее, а в родной ее собственная звезда уже закатилась. Лобовым приемом выглядит исполнение A Real Hero в финале, недвусмысленно намекающее о том, кто на самом деле героически выносил на своих плечах «бремя белого человека», успевая закрывать чужие потребности вперед своих.

О том, что человеческие качества Горького вызывают вопросы, знает любой, кто сталкивался с рассказами его окружения: чего стоит один приезд на Соловки (им, кстати, частично вдохновлен еще один премьерный спектакль Театра наций – мокьюментари «История одной фотографии», решенный одновременно в драматическом и кукольном форматах). Однако для человека неподготовленного шокирующим может оказаться контраст между двумя сожалениями – «что дочь умерла» и «что не выпускают за границу».

При этом о злостном обличении или наветах речи не идет – скорее о восстановлении исторической справедливости в отдельно взятых случаях. Намерение благое, во многом просветительское, и в качестве экспериментального, не перегруженного частностями спектакля, в котором процент реальных событий очевидно и намеренно занижен, а актерские работы выведены на первый план, «Горький. Любовь» безусловно обретет свою публику. И, быть может, позволит настроиться на созидательный лад: в конце концов умение искать и находить любовь здесь абсолютно фундаментально.