«Чудаки» ушли на покой. За что мы их любили?

Вот и все. «Чудаки» закончились, подведя жирную черту своей многолетней противоречивой деятельности фильмом с подзаголовком «Лучшее и последнее». И как бы кто к «Чудакам» ни относился, со снобской брезгливостью или, наоборот, с преданным обожанием, это на самом деле очень грустно сразу по нескольким причинам.

Во-первых, факт того, что безбашенная команда все-таки ушла в закат, сам по себе является коварным и болезненным напоминанием о бренности сущего. Уж если такие, казалось, несгибаемые люди, как Стив-О и Джонни Ноксвилл, вынуждены отправиться на покой в силу изнашивания организма, то что говорить о нас, простых смертных?

Во-вторых, «Чудаки» все-таки были феноменом уникальным, достойным вдумчивого осмысления. Ведь чем, по сути, занимались все эти люди, которые в фильмах и телешоу франшизы непосредственно участвовали? Главным образом самоистязаниями. И занимались они этим для того, чтобы заставить зрителя улыбнуться.

Таким образом, смелые весельчаки являли собой исключительный пример христианской жертвенности, практикуя добровольное страдание во имя благой цели. Пожалуй, их даже в некоторой степени правомерно сравнить с подвижниками. Не в религиозном, понятно, смысле, а в сугубо светском.

Тут, конечно, напрашивается резонное возражение: все-таки подвижничество подразумевает либо духовное совершенствование, либо какой-то самоотверженный и приносящий в итоге безусловную пользу обществу труд. Тогда как ни труда, ни духовного совершенствования в «Чудаках» не наблюдается.

Но это с какой стороны посмотреть. Если люди, глядя на то, как тот же Джонни Ноксвилл самоотверженно бил себя электрошокером и летал верхом на огромной самодельной ракете, улыбались и радовались, значит – общественная польза налицо. И если он делал это все бескорыстно, значит – какого-то уровня духовного развития достиг.

Сегодня развелось множество последователей «Чудаков», которые изначальную светлую идею чудовищно искажают. Эти еретики организуют так называемые трэш-стримы, в рамках которых тоже занимаются самоистязаниями и прочими неприличными вещами, но не столько на потеху публике, сколько ради донатов.

У нас трэш-стримы пару лет назад запретили и правильно сделали. Потому что это уже совсем не этично и отдает каким-то гнусным социальным экспериментом наподобие тех, что проводил Стэнли Милгрэм. Вдобавок демонстрирует, насколько низко в моральном плане может пасть человек, буквально не выходя из дома.

В «Чудаках», впрочем, эксперименты также составляют важную и неотъемлемую часть действа. Но эксперименты иного рода. Собственно, само шоу в конце 1990-х и началось с того, что Джонни Ноксвилл решил испытать на себе различные средства самообороны, от перцового баллончика до пистолета.

Видеозапись тех испытаний как раз присутствует в «Лучшем и последнем». В результате выясняется, что если надеть бронежилет и подложить еще под него несколько толстых журналов, то выстрел в упор из револьвера некрупного калибра практически не ощущается. Информация не то чтобы необходимая, но любопытная.

Любопытство – это и движущая сила «Чудаков» (помимо стремления доставлять людям радость), и высшая ценность, которую они продвигали. Причем речь идет опять-таки о понятии бескорыстном, присущем обычно детям. Такая разновидность любопытства еще приводит обычно к тому, что называется детскими шалостями.

Что будет, если забраться в коробку, обложиться подушками и скатиться кубарем по лестнице? Это команда тоже проверила когда-то давно. Но в финальный монтаж соответствующий материал не вошел – боссы канала MTV решили, что слишком велика вероятность того, что какие-нибудь детишки это увидят и потом дома повторят.

Поэтому такой контент строго противопоказан к просмотру детям, но не взрослым, скучающим по детству и по острым ощущениям, которые шоу им когда-то даровало. «Чудаки» же всегда позволяли хотя бы на короткое время вспомнить те ощущения. За то их и любили прежде всего.

Другой же аспект творчества самопровозглашенных каскадеров – провокационные сценки-розыгрыши, снятые на скрытую камеру и представляющие собой маленькие иммерсивные спектакли. Или акты перформативного искусства, в которых сама реальность становится холстом, а вызываемая этим актом реакция окружающих – частью итогового произведения.

В этом тоже есть элемент шалости из любопытства: как-то поведут себя обычные люди, увидев, как на их глазах бытовая разборка карликов перерастает в массовое карликовое побоище? Или какие-то типы на черном фургоне похищают Брэда Питта. То есть поведут-то себя люди предсказуемо: удивятся. Но и это ведь сильная эмоция.

Да не просто сильная, а еще и редкая. Сегодня, в эпоху всеобщего пресыщения разнообразными дикими инфоповодами, человека удивить становится все сложнее. «Чудакам» вот удавалось. Но их больше нет. И нет никого, кто бы их мог заменить, хотя последователей, как мы уже выяснили, хватает.

Для того, чтобы воспроизвести феномен «Чудаков», недостаточно самоотверженности, смелости и фантазии. Не в последнюю очередь нужна еще и особая благодатная почва – определенная конъюнктура, определенная парадигма. Где все не такие серьезные и замороченные, как сейчас. Проще говоря, нужно вернуть беззаботные нулевые.

Но никто никогда их не вернет. Как никто никогда не вернет детство. Зато теперь, когда какой-нибудь взрослый хочет вспомнить детство и устроить шалость, в его распоряжении – нейросети, позволяющие реализовать любую выдумку. Хоть Уилла Смита макаронами накормить, хоть группу Sabaton заставить петь песенку Чебурашки.

Однако тут как с теми бракованными воздушными шариками из анекдота. Не радует это все. Точнее, радует, но не так, как если бы группа Sabaton действительно спела песенку Чебурашки. На выходе все равно получается синтетика, что-то заведомо фальшивое, ненастоящее. Симулякр, порожденный имитацией.

Величие «Чудаков» же заключалось в том, что они всегда гордо возвышались над порожденной постмодерном гиперреальностью, которая симулякрами и имитациями кишит. Они были настоящие. Причиняли себе настоящую боль, совершали настоящие мерзости. Поэтому их совершенно точно не сможет заменить нейросеть.

Даже в теории, даже в гипотетическом будущем, когда развитие генеративного искусственного интеллекта достигнет каких-нибудь небывалых высот. Нарисованный нейросетью Джонни Ноксвилл, летящий верхом на нарисованной ракете, никогда не вызовет того же восторга, как настоящий Джонни Ноксвилл на настоящей ракете.

И это не может не внушать оптимизм, самым убедительным и доходчивым образом доказывая старый и несколько затасканный тезис: человеку нужен человек. Стало быть, все же есть какой-то предел нейросетевой экспансии. И установить этот предел нам только что помогли «Чудаки». За что им еще одно, прощальное, спасибо.