«Жар-птица»: Фильм внутри фильма с танцами, сказками и спектаклем внутри спектакля

Танцовщица и немного актриса со своим сводным братом, который то ли режиссер, то ли вроде того, отправляются в Индию, чтобы отыскать мать артистки, давным-давно подавшуюся в какую-то секту, да так и пропавшую с концами. И снять об этом фильм. В Индии они натыкаются на компанию бродячих артистов, которые в свободное от выступлений время расхаживают в голубиных масках. Один из них – популярный рэпер Хаски. Кажется, настоящий. И вот они все вместе дружной компанией в Индии тусуются, никакой матери, конечно, не находят, зато находят что-то другое.

Знаете, есть такая отдельная категория людей, которые что-то находят в Индии. Никто не знает, что именно, а сами они это в доступной для непросвещенного (или непросветленного) форме пояснить не могут, но явно это что-то, связанное с духовностью и прочими тонкими материями. К указанной категории относится и Роман Михайлов, чье многогранное творчество влиянием индийской культуры глубоко проникнуто. «Жар-птица», последний его на данный момент фильм (впрочем, не исключено, что пока вы дочитаете это предложение до конца, он успеет еще пару-тройку выпустить), тому очередное свидетельство.

Вообще «Жар-птица» – это в некотором роде продолжение предыдущего фильма режиссера «Надо снимать фильмы о любви». Тот был производственной мелодрамой, стилизованной под бэкстейдж со съемок фильма, который сам Михайлов поехал снимать в Индию, собрав разных молодых талантливых актеров, включая Марка Эйдельштейна. А Эйдельштейн там встретил симпатичную блондинку, влюбился и чуть съемки не сорвал. Фильм, который снимали в «Надо снимать фильмы о любви», – и есть «Жар-птица». Стало быть, это как бы фильм внутри фильма о том, как снимается этот фильм. При том, что сам он – тоже фильм о том, как снимается фильм, но уже другой. Внутри фильма о том, как снимается фильм.

Кроме того, внутри фильма «Жар-птица» есть спектакль внутри спектакля. Не какой-то специально для фильма придуманный, а прямо настоящий спектакль. Внутри настоящего спектакля. Никто, правда, не знает, что в нем должно быть. Но Виталий Коваленко, который играет режиссера спектакля, достаточно четко и, главное, громко формулирует требования. «Мне нужно светлое!» – провозглашает он, и это, безусловно, не может не вызывать эмоционального резонанса. Всем нам иногда нужно светлое. Холодное, с легкой горчинкой.

Потом еще есть уличное представление, в рамках которого Марк Эйдельштейн напевно декламирует сказку на английском языке с индийским акцентом, обритая наголо Мария Мацель ему подпевает, а индийские дети ликуют. Концерт рэпера Хаски также входит в программу, как и мошпит-серкл в голубиных масках. Все это к тому же разделено на произвольного размера части с остроумными заглавиями, перемежается текстовыми отрывками из фольклора, танцевальными этюдами и расслаивающейся реальностью, залито ярко-желтым цветом, пересвечено и расфокусировано (такое стильное визуальное решение). И, понятно, неспроста. В том смысле, что символизмом наполнено и что-то, наверное, значит.

Что конкретно – не ведает, вероятно, и сам Роман Михайлов. Его после одного из премьерных показов спросили, почему в фильме все желтое, но одна сцена – вдруг фиолетовая. И он пустился в объяснения, что, мол, хроматическая семантика – это такая интересная обширная тема, сам даже поучаствовал в написании трактата на эту тему, который в журнале «Логос» публиковался. А в конце сказал, что не помнит, почему у него та сцена фиолетовая.

Так что вообще не важно, что оно все значит на самом деле. Поскольку никакого самого дела нет, как известно. Важно, что символизм – налицо. И подан он в достаточно нескучном виде сильно замороченной вещи в себе. Поразглядывать, по крайней мере, любопытно. Можно даже попытаться расшифровать. Только увлекаться, пожалуй, слишком не стоит. А то еще, чего доброго, возникнет непреодолимое желание заняться поисками чего-нибудь в Индии.