«Отец мать сестра брат»: Семейное чаепитие с Джимом Джармушем

До недавних пор Джима Джармуша в Каннах любили и уважали. Именно там его наградили «Золотой камерой» за лучший дебют в далеком 1984-м («Более странно, чем в раю»). За этим последовала «Золотая пальмовая ветвь» за лучшую короткометражку, третью часть «Кофе и сигарет» с Игги Попом и Томом Уэйтсом. За ней – гран-при жюри, второй по значимости приз («Сломанные цветы»). Всего на счету Джармуша 13 полнометражек, 8 из которых номинировались на главную премию Канн. Казалось бы, идеальная связка режиссера и фестивальной площадки. Но в 2025-м что-то пошло не так. Отборщики дали своему любимцу от ворот поворот, не найдя в основной программе места для его свежего фильма «Отец мать сестра брат». Одна из параллельных секций его бы, вероятно, приютила. Но Джима это категорически не устроило. И дело совсем не в персональных трофеях.

Не секрет, что материальные блага в нашей вселенной распределены несправедливо. Частью этой несправедливости является тот удручающий факт, что Джармуш вынужден в лепешку расшибаться, выискивая финансирование для своих работ. Если бы его вытеснили на обочину Лазурного Берега, вряд ли бы собралась толпа желающих вложиться в следующий проект Джима (ничего, как говорится, личного, просто жестокий кинобизнес). Поэтому он и променял Канны на Венецию – с целью повышения узнаваемости «Отца матери сестры брата». И, соответственно, ради развязывания собственных рук, когда придет время биться за очередной фильм. Прежде Джармуш на острове Лидо не гостил. А теперь с первой же попытки завоевал «Золотого льва», обставив «Метод исключения», «Франкенштейна» и «Голос Хинд Раджаб», которому активно сулили победу. В российский прокат «Отец мать сестра брат» пожаловал аккурат 1 января, и более подходящего спутника для адаптации к новому году сложно найти.

Две первые новеллы выполнены в формате «отстраненные родственники неловко пьют чай». Открывает альманах рассказ о том, как брат и сестра (Адам Драйвер плюс Майем Биалик) едут проведать папу (Том Уэйтс), живущего в американской глуши. Ведет к нему грязная дорога, изрытая ямами, но само местечко душевное – небольшой домик у озера. В домике то одно, то другое ломается, и кран не до конца закрывается, и существует отец на честном ворчливом словце: без работы и стабильных доходов. В следующей новелле семейное сборище устраивает чопорная маман из Дублина (Шарлотта Рэмплинг), а приезжают к ней дочки с нетривиальными именами: Лилит (Вики Крипс) и Тимотея (Кейт Бланшетт). В отличие от жилища Уэйтса, обстановка у Рэмплинг – сама элегантность: безупречная чистота, стильный интерьер, изящно накрытый для чаепития стол. Но в обоих случаях домочадцы отчаянно не могут отыскать общего языка, поднимая мимолетные темы и пряча за натянутыми улыбками что-то действительно важное, накипевшее, да не высказанное, растворенное в тягучем молчании.

Джим Джармуш столь виртуозно освоил искусство пауз, так мастерски овладел магией тишины, что многочисленные сцены, в которых герои растерянно переглядываются и прикладываются к стаканам да чашкам, чтобы хоть чем-то себя занять, не разрушают нарратив, но задают ведущую тональность: меланхоличность с иронией напополам. Вот вроде забавно со стороны наблюдать за неловкими ситуациями, где одетые в красное дамы в нарочито кретинской манере обсуждают гороскопы и качество воды из-под крана, а Уэйтс вооружается топором и с энтузиазмом демонстрирует, как он рубит дрова, с непередаваемыми интонациями хрипя: I chop! I chop! Но все же нечто глубоко печальное, болезненно узнаваемое сквозит в оброненных словах прощания, поспешных объятиях, поцелуях в щечку и взглядах в спину. Близкие превращаются в чужаков, а счастливые лица на пыльных портретах принадлежат будто незнакомцам из забытого прошлого, реальность которого трудно принять в заиндевевшем настоящем.

На фоне первых новелл выделяется третья, где другие брат с сестрой (Индия Мур и Люка Сабба) наведываются в опустевшую квартиру в Париже. Их родители погибли и вдобавок на три месяца оплату просрочили. Но братец предусмотрительно вывез все вещи и спрятал на складе, а хозяйка апартаментов (короткое появление Франсуазы Лебрун) милостиво позволила молодым людям проститься с родными стенами. Они грустят, вспоминая то, чему нет возврата. Узнают много нового о покойных, перебирая снимки и документы из семейного архива. Бродят по комнатам, осматривают окрестности с балкона и всячески друг друга поддерживают: на смену некоммуникабельности предыдущих зарисовок пришли искреннее тепло, понимание, готовность к взаимовыручке. То ли штука в том, что персонажи – двойняшки. То ли требовалось предпочесть чаю чертовски хороший кофе: для тех, кому не хватило настроенческих перекличек с «Кофе и сигаретами», имеется еще и визуальная пасхалка (пакетики с сахаром в черно-белую клетку).

Сквозными образами из истории в историю кочуют часы Rolex, британская идиома Bob’s your uncle, означающая «дело в шляпе», и скейтеры, которых встречают герои по пути к пунктам назначения. Можно выкопать в этом тайный смысл, а можно поверить на слово Джармушу, которому просто нравятся скейтеры: они, говорит, странные, но его прельщает их анархистский дух и стремление к свободе. В первой за 6 лет художественной полнометражке седой гений тонок и созерцателен, не столько эксцентричен, сколько вдумчив и, кажется, слегка разочарован в человечестве, которому выносит приговор в мимоходом рассказанном анекдоте (в беседе подружек-планет люди приравнены к вирусу, но со временем вирус этот, дескать, непременно пройдет).

Наверняка многие вкатились в 2026-й с подобным настроем. Где-то оптимистичным, где-то апокалиптичным. Ну а Джармуш – по-прежнему чуткий компаньон всех заблудших и одиноких. Взрывного катарсиса он как обычно не предлагает. Но иной раз помолчать в обществе соулмэйта предпочтительнее, чем излить душу тому, кто в процессе будет залипать в телефоне, а потом вдруг резко засобирается по более важным делам.