«Аватар: Пламя и пепел»: Как Кэмерон на всякий случай прощается с миром Пандоры

Не прошло и 13 лет, как безумный Джеймс Кэмерон снова возвращает Пандору в большую игру. Не потому, что нам срочно понадобились новые приключения высоких синих на’ви, а потому, что режиссер упрямо напоминает: блокбастер еще способен выглядеть по-настоящему дорого и удивлять на большом экране. «Пламя и пепел» возвращается без попыток казаться скромнее. Наоборот, новая часть длится более трех часов, вновь сталкивает семью Салли с войной и расширяет карту мира, словно в этой вселенной слово «достаточно» не существует. Рассказываем, как завершается культовая трилогия о войне людей с разумной гуманоидной расой.

После трагической гибели старшего сына Нетейама (Джейми Флэттерс) во второй части Джейк (Сэм Уортингтон) и Нейтири (Зои Салдана) продолжают оплакивать его потерю, а их младшие дети – Ло’ак, Тук и всемогущая Кири – вместе с приемным «человеком» Паyком (Джек Чэмпион) переживают семейный кризис. Однако привычный устав семьи радикально меняется при появлении новой угрозы. На земли клана Меткайина нападает «пепельный народ» (племя Мангкван) во главе с харизматичной злодейкой Варанг (Уна Чаплин), связавшейся с полковником Майлзом Куоричем (Стивен Лэнг). При таких обстоятельствах Салли вынуждены отправиться в рискованное путешествие по Пандоре, где каждый шаг подталкивает их к решающему противостоянию с силами RDA.

Новая часть расширяет планету не справкой из энциклопедии (хотя она тоже есть) и не экскурсоводом с указкой. Расширение происходит через ощущение: мир снова становится больше, чем рамка большого экрана. Например, Торговцы Ветра из клана Тлалим входят в историю без фанфар – как природное явление, которое всегда существовало, просто раньше камера не поднималась так высоко. Их караван держится в небе на гигантских «медузах», а прозрачные купола выглядят как кочевье тех, кто устал спорить с землей и выбрал жить там, где границы стираются сами.

Сенсаций ради сенсаций здесь нет. Кэмерон не фокусничает сюжетом, он ведет его как длинную семейную трещину, по которой медленно расползается война. Миллионы спецэффектов работают все так же исправно, но центр тяжести остается прежним – родство и его цена. Ло’ак тащит чувство вины за гибель брата, Нейтири живет в горечи утраты, Джейк снова упирается в одну и ту же моральную развилку: он защищает семью или превращает семью в отряд. Чем дальше идет история, тем отчетливее звучит мысль без лозунгов и плакатов: Пандора ломает не только кости – она ломает привычные роли, заставляет родителей быть командирами, а детей – спасателями. 

Сэм Уортингтон и Зои Салдана в этой части выходят на новую вершину в амплуа Джейка и Нейтири. В бывшем морпехе теперь соседствуют командирская решимость и боль утраты, которая не отпускает даже в паузах. Уортингтон точно держит эти грани – от тихого отчаяния в разговоре с сыном до яростной собранности на поле боя. Нейтири, наоборот, словно горит: глаза сверкают гневом, но под этим огнем остается материнская нежность, которая делает ее еще опаснее. На фоне такой живой, нервной работы главной пары особенно заметен контраст с Куоричем. Негодяй снова охотится, снова истерит, снова не меняется – и в какой-то момент превращается в функцию, которую фильм включает, когда требуется поднять градус.

Отсылки к большому кино продолжают липнуть сами собой, как пепел к мокрой коже. Не потому, что Кэмерон нагло подмигивает чужим франшизам. Он просто снова снимает войну как непрерывный гул. Экшен буквально превращается в состояние, в котором живет весь фильм. В определенные моменты кадр дышит тем самым эпическим размахом, который помнят по финальным часам больших саг в духе «Властелина колец» или «Мстителей». Воздух вибрирует, пространство забито движением, и кажется, что у картины нет права на паузу, даже если герои на секунду замолчат. Кэмерон не настаивает на том, что люди в этой истории – примитивные злодеи в касках, а на’ви – пушистые пацифисты с «правильной» моралью. Он делает неприятнее другое: заставляет сопереживать тем, кто выглядит «монструозно», двигается «не по-человечески» и в бою действует без сантиментов.

Раньше кэмероновский конфликт читался как легкая сказка о том, как лес оказывается умнее бульдозера. В «Пламени и пепле» перспектива искажается: «машины против природы» выглядят не как равное столкновение двух сил, а как отработанная практика, привычный способ жить за чужой счет. На этом фоне даже самые «дикие» на’ви считываются иначе. Не как варвары из экзотического мира, а как единственные, кто вообще понимает цену вторжения и не пытается делать вид, что оно «обсуждаемо». Из-за этого лента временами ощущается реверсивным боевиком, где зрителю предлагают болеть не за тех, кто «цивилизованнее», а за тех, кто защищает свою землю любыми средствами. И когда мы уже привыкаем к этому перевернутому миру, фильм делает еще один ход: показывает, что Пандора не едина, а война живет не только в людях.

«Пламя и пепел» держится на двух китах – визуальном эпосе и семейной боли, – и оба почти не дают сбоев. Слабое место прячется не в эмоциях и не в картинке, а в механике. Кэмерон слишком хорошо знает собственную формулу и слишком редко позволяет ей сбиться с шага. Снова побег, снова освоение чужого уклада, снова обещание спокойной жизни – и это обещание сгорает уже в первой трети, подхваченное ветром войны и человеческой настырностью.

Слабые стороны продолжения не отменяют главного: фильм снова приносит на экран то чувство, из-за которого «Аватар» вообще существует. Он все еще исправно работает как погружение в мир, где семейная привязанность весит больше любого оружия. Здесь по-прежнему есть та самая пандорская магия – небесные пробеги, подводные тени, движение света по коже, когда планета выглядит существом, которое дышит рядом. Встречи с предками, урчания толкунов, необъятные экзотические леса – все это собирается в цельную картину, будто мы снова попали в мир, который стремительно развивался в период нашего отсутствия.

«Аватар» давно живет как сериал в киноформате. «Пламя и пепел» уступает предшественникам в эффекте новизны, зато честно работает мостом – поднимает ставки, разводит темы шире и оставляет место следующей главе, даже когда сюжет идет по знакомым рельсам. Слова Кэмерона о возможной передаче эстафеты добавляют этой части легкий привкус финальности. Третий фильм невольно смотришь внимательнее, как проверку прочности всей конструкции – выдержит ли она когда-нибудь жизнь без его руки. При этом лента снята с той самой несгибаемой уверенностью, что служит опорой всей франшизы. Пламя здесь всегда оборачивается последствиями, последствия становятся новой причиной действовать, и финальные кадры выглядят так, будто мир Пандоры просто не рассчитан на точку и умеет только ставить запятую.