Зачем Глеб Панфилов придумал новую биографию Ивану Денисовичу

Режиссер Глеб Панфилов уже снимал по Солженицыну. Причем инициатором на тот момент выступил сам писатель – тогда речь шла о многосерийном проекте «В круге первом». Он же написал сценарий, озвучил закадровый текст, лично одобрил всех предложенных постановщиком актеров. Это тоже была история о тяжелом нравственном выборе, пронизанная атмосферой страха и надежды.

В случае с «Иваном Денисовичем» материал согласовывался уже с Натальей Солженицыной. А согласовывать было что: Панфилов практически с нуля придумал биографию Ивана Денисовича Шухова. Он дал ему профессию – механик, попавший в артиллерийскую часть. Дал возможность проявить себя в деле и медаль «За отвагу». Дал полновесное ощущение семьи – вместо обрывков из писем, фигурировавших в рассказе. Кроме того, чуть изменил фабулу: до конца срока Шухову (Филипп Янковский) остается сидеть не 2 года, а всего 10 дней.

Изменения, с одной стороны, кардинальные. С другой – будто так и было задумано автором: линия ладная и вразрез с повествованием и характерами героев не идет. Там, где Солженицын пробирал слогом и размеренностью, Панфилов берет другими методами. Больше мистико-религиозного символизма, больше трагики – при буквальном следовании большей части оригинального текста.

Военная часть – с парадом на Красной площади и следованием на фронт – и вовсе выглядит как отдельный фильм. Здесь есть и нужный размах, и герой в предлагаемых обстоятельствах, обуреваемый искренней радостью и гордостью за Родину. При этом именно в Янковском находятся те самые душевность и наивность, которым хочется верить. В условиях резко обострившегося внешнего конфликта это ключевые качества.

Подан этот конфликт тоже мастерски. Например, завораживающе сняты эпизоды с фашистами. Начиная моментом пленения, где невозможно оторваться от безмолвного диалога между немецким офицером и Шуховым, и заканчивая попыткой солдат разминировать дорогу ценой собственных жизней, где как раз хочется отвести взгляд. Нагнетаемый саспенс, который на подсознательном уровне вызывает и страх, и чувство незамутненной гордости, не портят даже спорные визуальные решения вроде постоянного рапида.

В лагере сцены другие и по цвету, и по атмосфере: недаром за картинку отвечали сразу два оператора – Михаил Хасая и Михаил Агранович. Здесь все пронзительно и кристально. О том, что когда «холод под рубаху зашел, то не выгонишь его», напоминает все. И если в рассказе это подчеркивалось преимущественно описанием остывшей баланды и сквозившим из всех щелей морозным воздухом, то здесь он более материален: даже в помещениях обступает со всех сторон.

Тем живее выглядят люди. Несмотря на то что в центре сюжета номинально оказывается именно Шухов, главным героем мог бы оказаться любой из них – фактуры и деталей здесь достаточно. На долю Ивана Денисовича по соображениям драматургии, правда, выпадает чуть больше испытаний, чем в оригинале, да и мотивация у него несколько иная. По версии Панфилова, супруга Шухова скончалась, оставив двух дочерей, попавших в детдом. На воле тоже не все хорошо, хоть и идет своим рабоче-социалистическим порядком.

То, как проявляет себя отцовское сердце, во-первых, добавляет персонажу эмоциональной глубины (и тут вспоминается награда, присужденная Янковскому в Локарно) и, во-вторых, четче обрисовывает исторический контекст: в послевоенные годы почти половина семей осталась без кормильцев.

Из-за оригинальной задумки, от которой никуда не деться, – действие рассказа разворачивается в течение одного дня – «Иван Денисович» иногда оставляет ощущение чрезмерной сжатости повествования. Создатели, как и сам Солженицын когда-то, стараются оставлять «самый сок», но иногда это играет против них.

В частности, некоторые моменты сыграны чуть натянуто, а иные реплики обретают тональность агитки (хотя совсем уж резких суждений о режиме нет – все как в книге), а монтаж местами может вызывать вопросы. Специфична и музыка – заунывные церковные отголоски. Целостность при этом более-менее сохраняется, а концовка и вовсе ставит прекрасную жирную точку.