Виктор Сухоруков: «Я заигрался в эти игры»

Вы ощущаете себя победителем?

— Еще каким! Иначе я вам был бы неинтересен, и миллионы людей меня бы не знали. Так что я победитель – с самых малых лет, с детского садика. Даже приобретение мечты – уже победа. Удержать эту мечту в себе – дважды победа, а уж реализовать ее… Ну что вы, я Юпитер!

Но у вас, как у каждого, в жизни были и поражения. Как с этим справляться?

— Если бы не было теневой стороны жизни, мы бы не знали, что такое свет. К поражениям нужно относиться так же мудро, как и к победам. Но это трудно. Я еще юным понимал выражение: «Если бы юность умела, если бы старость могла». Несмотря на то, что считаю себя и благополучным, и состоявшимся, и счастливым, и реализованным. Одновременно чувствую усталость, задумчивость совсем другого порядка. Не могу избавиться от каких-то странных ожиданий. Иногда, размышляя о каких-то вещах, которые со мной уже произошли, думаю: «Эх, пораньше бы»…

Некоторые считают вас гением лицедейства.

— Первый раз слышу, но это приятно. Есть другое слово – притворство, казалось бы, бытовое и не имеет к искусству отношения. Но это так. Игра – вот и все. Я и в детстве играл разных персонажей, верил в сказки и сны. И эта вера, возможно, и породила во мне фантазию о каком-то другом мире, которого не было вокруг меня. А потом заигрался в эти игры.

Прославившись благодаря кинематографу, свое отношение к театру не изменили?

— Театр всегда любил и люблю. Но раньше я стремился к результату, не любил репетиции, считал, что это какое-то занудное занятие. Сегодня их обожаю – это право на ошибку, на глупость, дурашливость, все безудержное в твоем поведении. Потому что потом можно все это оставить за дверью, а взять только необходимое для спектакля – то, что принесешь в зал. В результате выходит, что взрослый человек получает право на детскую игру. И не стыдно, и не страшно, если скажут, что ты чокнутый. Но я-то знаю, что я игрок.

Всем понятно определение «профессионал». А что такое актер-профессионал?

— Знаток. Человек поиска. Человек бесстыдный. Человек, который знает свой предмет. Он ученый в своем деле. В каждой профессии есть свои правила, закончики, какие-то знаки, символы, секреты, тайны. И чем больше я их познаю и раскрываю, тем больше я профессионал.

У вас такое разнообразие ролей в кино – от бандитов до императоров. А какая из театральных ролей дорога?

— Очень тяжелая для меня работа в спектакле «Улыбнись нам, Господи» Римаса Туминаса в Театре им. Вахтангова. В том числе и физически. Но я дорожу ею как неким чудом. Римас подарил мне чудо, которое я реализовал. А когда только предложил, я ахнул – какая история, в какой компании!.. Мне, русскому человеку, плешивому, невидному, предлагают масштабную философскую роль старика-путника Авнера Розенталя. Показалось, что я несу образ целого народа еврейского. Мечтая быть артистом, я и не предполагал, что буду играть царей, вождей и политических деятелей. Вот это чудо. И когда я это осознаю, тогда и соглашаюсь, что талантлив. Думал, что буду играть только каких-нибудь Акакия Акакиевича и Льва Гурыча Синичкина.

Вы часто оправдываете своих героев, даже если по роли их надо обвинять?

— Сыграть кого-то плохим, это штамп. Вопрос: зачем его автор таким написал, зачем он здесь нужен, такой плохой? Вот я читаю свою роль и возмущаюсь: какой подлец, паразит, какой бандит, вот тварь! И зачем же мне это играть? Но ведь его так написали, чтобы было противостояние чему-то хорошему. Отвратительный поступок – это результат некоего пути. Вот я и хочу рассказать о пути, а не о поступке. В обычной жизни я не оправдываю людей, совершивших гадость, подлость, преступление. Но на сцене я должен вызывать у вас любопытство. В этом и есть мое достижение.

Как складываются сегодня отношения с кино?

— Сыграл в фильме-катастрофе «Огонь» про пожарных «Студии ТРИТЭ Никиты Михалкова». Роль у меня небольшая, но хорошая и интересная. Мужичка зовут Акопыч, он всю жизнь летает на вертолете. Так рад, что меня туда позвали, ой как рад. И на вертолете налетался, и страху натерпелся. Это масштабное кино, там букет звезд. И мне нравится все, я буквально купаюсь в роли.

Вопрос Сухорукову – человеку и памятнику. Не приходит в голову: стоит моя скульптура в родном городе Орехово-Зуево – надо этому соответствовать?

— Я соответствую. И говорю всем: помирать поеду в Орехово-Зуево. Это моя родина. Я там единственный народный артист России – фабричный пацан из казарм пробился. Конечно, были и падения, и ошибки, и грехи, слава Богу, не преступления. И опять-таки победа в том, что я выныриваю из мутной воды и опять несусь к вершинам. И все эти вершины они и орехово-зуевские. Когда открывали скульптуру, где Сухоруков сидит на скамейке и глядит вдаль, я сказал, что это не мне памятник, и не лукавил. Это памятник моему поколению, которое мечтало.