Кадр из фильма «Олдбой» (2003)
В первой части материала, посвященного неофициальным циклам именитых постановщиков, мы вспомнили аж восемь трилогий, озаривших экраны в 1940-1980 годах. Теперь же на очереди триптихи куда новее и, быть может, неожиданнее. Хотя, конечно, куда там юнцам до душителей и матерей слез!
В тематическом единстве картин оскароносца Оливера Стоуна сомневаться не приходится – все три нетленки представляют собой антивоенные драмы о «маленьких» людях, так или иначе задетых большой войной. О которой постановщик знал не понаслышке – Стоун по молодости служил пехотинцем в охваченном огнем Вьетнаме и горячо сожалел о том, что, по его мнению, все существовавшие на тот момент кинозарисовки о тех баталиях не отражали их истинную суть. Потому и решил исправить ситуацию.
Так, отмеченный четырьмя «Оскарами» «Взвод» – это, считай, автобиографическая лента, ведь прототипом новобранца Криса, сыгранного Чарли Шином, стал сам Стоун, дважды раненный в ходе сражений с вьетконговцами. Тогда как «Рожденный 4 июля» и «Небо и Земля» – уже байопики и адаптации мемуаров американского антивоенного активиста Рона Ковика и вьетнамской писательницы Ле Ли Хейслип соответственно. Итого имеем три нетождественных взгляда на априори деструктивные военные действия, которые дополняют друг друга и складываются в единый и, мало сказать, тревожный манифест.
Совсем не очевидными казались связи между мелодраматическими узорами полярных, но неизменно броских оттенков, вышедшими из-под пера акулы гонконгского артхауса Вонга Карвая. Будучи иммигрантом из Китая, мэтр будто перебирал в кадре искаженные временем воспоминания о первых годах жизни на новой земле – в фантасмагоричном мегаполисе, в переливах огней которого легко найти и потерять любовь, мечту и собственную идентичность, равно как и нажить себе врагов.
Его пестрый кинотриптих – элегантная ода Гонконгу образца 1960-х и страхам, поглотившим, согласно ретроспективным убеждениям Карвая, своих среди чужих и чужих среди своих. В ролях одиночек и несчастных любовников, среди прочих, во всех частях появились Мэгги Чун и Тони Люн, ответственные за фурор «Любовного настроения». Косвенным продолжением которого в свою очередь считается ретрофутуристичное полотно «2046», на котором обнаруживаются и люновский романтик Чоу, и Карина Лау в роли из «Диких дней», также оплакивающие сантименты прошлого.
Финальные аккорды в фильмографии поляка Кшиштофа Кесьлевского, как подсказывают лаконичные названия самих лент, изначально были задуманы как единый цикл (пусть и не такой масштабный, как его же внушительный «Декалог»). Вот только по тональности эти аккорды едва ли друг с другом рифмуются: «Синий» – это медитативное размышление о скорби, «Белый» – внезапно! – местами походит на хулиганскую и беззаботную юмореску, тогда как «Красный» отливает околодетективной мистикой.
Идейно и стилистически – в визуальном коде каждой из картин превалируют заглавные цвета – Кесьлевский, разумеется, обыгрывает три цвета французского флага вкупе с республиканским девизом «свобода, равенство, братство». Эпохальные понятия он поочередно стягивает в тугие романтические узлы, в которых по рукам и ногам – добровольно или не слишком – запутываются французы с чертами Жюльет Бинош, Жюли Дельпи и Жана-Луи Трентиньяна. В финале «Красного» они все вместе благополучно переживают не романтический, но буквальнейший шторм и засим уходят во французский закат.
Вероятно, самый спорный комплект среди всех упомянутых неформальных троек. Но, естественно, не содержательно или, прости господи, качественно, а по критерию объединения. Поскольку, на первый взгляд, сюрреалистические триллеры Дэвида Линча роднит только их место действия – милое сердцу маэстро сердце Калифорнии. Но совы, как известно, не то, чем кажутся. Так и родство линчеанских алмазов на деле не ограничивается сеттингом, отличным от крохотных городков вроде Твин Пикса.
Лос-Анджелес – обескураживающий многообразием живого и неживого городище, на широких шоссе которого, равно как и в освещенных неоном переулках Гонконга, легко растерять понимание своего истинного «Я» и своей американской мечты. Так, все без исключения протагонисты калифорнийских головоломок Линча, претворенные на экранах Биллом Пуллманом, Наоми Уоттс и Лорой Дерн, растворяются в кошмарах наяву, где их тела уже едва ли им принадлежат. А просторная, но угнетающая реальность едва ли готова принять в ласковые объятия какую-то либо из их субличностей.
В рамках продолжительной коллаборации мексиканского виртуоза со сценаристом Гильермо Арриага свет увидела аж девятка витиевато сопряженных – в составе триптихов – между собой притч о случайностях, которые неотвратимо сплетают судьбы по-своему пропащих людей и их персональные трагедии. Причем сплетают нелинейно – фокус хитроумного нарратива вместе с пылким взором камеры скачет от одной жертвы обстоятельств к другой, часто нарушая стройную, но смертоносную хронологию событий.
Действующих лиц лент «Сука-любовь», самого страстного фильма трилогии, и «21 грамм», где «рваность» оптики Алехандро Гонсалеса Иньярриту доводится до апогея, сталкивают – причем в прямом смысле этого слова – автомобильные аварии. А многонациональный калейдоскоп чужаков «Вавилона» оказывается причастен к более или менее фатальным событиям, которые изрешетила одна и та же винтовка. И пусть смерти, давшей название трилогии, не избежать ни в одном из трех фрагментов трагедийного паззла, в определенный степени жизнеутверждающий эффект, источаемый им, налицо.
Напротив, эффекта несколько удручающего добивается кореец Пак Чхан-ук, прославившийся именно что «убийственной» трилогией, исполненной в 50 оттенках ультранасилия. Его герои с приставкой «анти-» одержимы возмездием якобы во благо и последовательно выступают то агрессорами, то жертвами всяческих истязаний. Чем, собственно, лишь наглядно доказывают принцип цикличности насилия, работающий как швейцарские часы даже в чхан-уковской Южной Корее образца начала 2000-х.
Первая и третья ленты, в оригинале озаглавленные «Мстить буду я» и «Добросердечная госпожа Кым Чжа» соответственно, неспроста получили созвучные русские локализации. Мотив похищения невинных детей, страдающих по милости яростных реваншистов, нитью проходит через их нарративы и в видоизменном обличии заглядывает в гости к «Олдбою», где, согласно небезызвестному плот-твисту, похищается не непосредственно ребенок, а его детство и сама жизнь. И в конечном счете всем господам и госпожам не уйти ни от чувства вины, ни от злого рока, который от мести становится лишь злее.
Что такое «Корнетто»? Это мороженое, которое то и дело оказывается в руках Саймона Пегга и Ника Фроста, в кардинально разных, но стабильно фееричных амплуа противостоящих кардинально разным напастям – от живых мертвецов до инопланетного разума. Попутно в фильмах трилогии пародируются фильмы категории B и разыгрывается, по признанию самого Эдгара Райта, в общем-то, одна и та же «комедия отношений», подобно троянскому коню, «спрятанная внутри фильма о зомби, полицейского боевика и сай-фая».
А разные вкусы мороженого (альтернативное название комедийного триптиха – «Кровь и мороженое») абсолютно реального бренда Cornetto – не что иное, как тонкий стеб над концепцией Кесьлевского. Только у Райта, конечно, символизм попроще будет: цвет земляничной вкусняшки в «Зомби по имени Шон» рифмуется с цветом крови, синяя обертка оригинального «Корнетто» сочетается с боевой униформой «Типа крутых легавых», а мятный рожок с шоколадной крошкой, замеченный в научно-фантастическом «Армагеддце», отсылает к инопланетянам и инородным для землян объектам.
Если первую часть материала завершал датчанин фон Триер, то ставит жирную точку в разговоре о трилогиях норвежец до мозга костей Йоаким Триер. Который в своем гуманистическом цикле признался в любви не только людям, созданиям хрупким и уязвимым, но и не менее уязвимому городу, в котором он вырос. Так и разлил на его озелененных улочках ручьи нордической меланхолии, интонационно объединяющей сентиментальные картины о страхе, нежности и ненависти в столичном Осло.
В глазах посторонних для самих себя героев Андерса Даниэльсена Ли и Ренате Реинсве – главных рабочих лошадок постановщика – упорно читается печаль, то ли светлая, то ли настолько темная, что в ее тьме отражается блеск «идеальных» урбанистических ландшафтов. А их еле слышные крики о помощи перекрываются ласково-равнодушной коллективной какофонией, твердящей о коллективном скандинавском благополучии, которое, увы, никак не гарантирует благополучие душевно-индивидуальное.
Российская киноиндустрия продолжает знакомить зрителей с особенными героями. В апреле сразу на четырех платформах – Okko, Premier, START и Chill…
Накануне вечером на Основной сцене МХТ имени А.П. Чехова уже в четвертый раз состоялась торжественная церемония вручения Премии Художественного театра.…
Международный кинорынок и форум «Российский кинобизнес 2026» начнет работу 31 марта и традиционно соберет более 2000 игроков киноиндустрии России, СНГ,…
Три недалекие средних лет дамы после обеда заходят в мебельный магазин. Одна из них видит там роскошный дизайнерский стул и…
Завершилась модернизация общественных пространств площадки Театра на Бронной – сцены «Мельников». Обновление стало финальным этапом масштабной трансформации: за два года,…
27 марта – Всемирный день театра. Но мы верим, что праздник Мельпомены можно (и нужно!) отмечать каждый день. В связи…