«Три поросенка. Ой»: Знакомые герои сказки Сергея Михалкова и все-все-все

Театр на Таганке представил свой первый кукольный спектакль «Три поросенка. Ой». Дебют получился настолько удачным, что его можно рекомендовать даже тем, кто обычно на дух не переносит детские постановки. Тем более, что многослойное театральное путешествие по мотивам сказки Сергея Михалкова куда больше удовольствия может доставить взрослым – здесь легко и непринужденно говорят о «Брате 2» и психофизике актера по Станиславскому.

Вставки эти не только изящные, но и оправданные: огромный кукольный Волк, страдающий от расстройства пищевого поведения и не способный побороть собственный аппетит, случайно забредает на репетицию, где проглатывает всех актеров и реквизит.

Самых маленьких ждет успокаивающий дисклеймер: Волк настолько большой, что поверить в то, что внутри него действительно может поместиться небольшая актерская труппа, очень легко. И пока вопрос со срочным извлечением несчастных решает серьезный доктор, оказавшийся в тесной компании Красной шапочки, ее бабушки и даже семерых козлят, сердобольный Волчок, осознавший, что испортил большим и маленьким зрителям праздник, решает взять все в свои лапы.

Руководство к действию он находит за кулисами, оттуда же просит принести все, что способно пригодиться при возведении новых декораций. Актеры-кукольники, излучающие осязаемое дружелюбие, с радостью соглашаются, а вот их «подчиненные», в первую очередь три своенравных поросенка, решают пойти простым путем и вытаскивают все кофры с цифрой три. И пока взрослые смехом реагируют на упоминание «Трех тополей на Плющихе», трех мушкетеров и даже трех сестер, радостно восклицающих «Москва!», дети во все глаза разглядывают шляпы с перьями, блестящие шпаги и кружевные платья.

Уровень взаимодействия потрясающий: если для более начитанной и насмотренной публики предусмотрены постмодернистские отсылки, то с юной аудиторией диалог ведут с помощью каламбуров («текст надо проживать, а я, кажется, не слишком хорошо прожевал») и физического взаимодействия: артисты мгновенно реагируют на радостные возгласы и приветственные жесты, а в какой-то момент и вовсе спускаются в зал. В отличие от основательного Наф-Нафа, возводящего самый настоящий ЖК, Ниф-Ниф строит свое жилище из фантиков и чеков. И дети радостно опустошают свои и родительские карманы, извлекая из них все ненужное.

Декорации, которые выглядят так, будто сделаны наспех из детских рисунков и аппликаций (художник – Мария Трегубова), на самом деле производят грандиозное впечатление. Гипнотически смотрится и смена сезонов: например, во время осенней грозы на героев действительно проливается жемчужный дождь, и выглядит это как настоящее волшебство. Примерно такую же магическую сцену, только снежную, можно было видеть и в другом спектакле Кирилла Вытоптова – «Гордой» по мотивам Достоевского.

Нарочито детские костюмы тоже обыграны: например, актер, исполнявший в «оригинальном» спектакле роль волка, избежал участи быть съеденным, потому что застрял в курилке, разучивая совсем другой текст. Приступ его поэтической экзальтации (Высоцкого, фигуру для театра особенно культовую, тоже упоминают не раз) прерывает «настоящий» Волк, взявший на себя роль режиссера и прекрасно осведомленный о возрасте целевой аудитории.

Но и ему предстоит включиться в общую игру: Сергей Епишев, представленный публике исключительно как голос одного из главных героев («сначала хотели позвать Гармаша, Хабенского, Цыганова»), постепенно принимает на себя управление огромной фигурой, у которой  двигаются не только рот и лапы, но и глаза. Волчья хрипотца у него тоже выходит великолепно, а поставленный голос позволяет выдавать один панчлайн за другим, включая даже англоязычный – простейший, звукоподражательный, но оттого не менее смешной.

Артист (впрочем, все артисты) ни на секунду не забывает, что находится перед публикой и, пожалуй, публикой самой требовательной. При этом зрителям, которые в силу юного возраста на спектакле могут оказаться впервые, прививается театральная культура: их учат уважению к служителям сцены и друг к другу, поскольку в данном случае они превращаются в полноценных соавторов постановки.

При достаточно жестком скрипте в «Трех поросятах» остается пространство для живого творчества и импровизации. А еще знакомая сказка приобретает не только новые краски, но и непривычный объем. Визуальная фантасмагория, которую виртуозно поддерживает небольшой оркестр (скрипка, виолончель и аккордеон), здесь – лишь оформление правильных смыслов. Герои без предупреждения меняют сценарий, ориентируясь на собственные принципы, и с удивлением узнают, что в реальной жизни все может быть не так однозначно, как они привыкли считать.

Эта идея тоже работает на нескольких уровнях: аудитория до шести лет сможет почувствовать историю сердцем, а ребята постарше явно разовьют критическое мышление. Взрослые тоже кое-что вспомнят и даже перестанут одергивать своих отпрысков, бурно реагирующих на происходящее. Ведь в какой-то момент Волк, объясняющий очередное сложное слово, невзначай скажет, что инфантилизм – это когда дети ведут себя как дети.