«Сущность»: Рыхлая мистика про отца-вдовца и чудо в перьях

Безымянный отец семейства (Бенедикт Камбербэтч), художник по профессии, теряет жену. Они с детьми, двумя мальчишками, не могут смириться с трагедией. Мужчина пытается поддерживать привычный быт, но реальность вокруг него размывается. То некая птица крыльями за окном хлопает, то загадочный голос послания на автоответчике оставляет, то сны тревожные мучают. А в какой-то момент тоска, которую художник не в силах побороть, материализуется в облике огромного Ворона и давай в иронично-наставительной манере беседовать с ним о том о сем.

В 2015 году дебют Макса Портера «Скорбь – это нечто с перьями» стал бестселлером и получил переводы на 27 языков. Спустя несколько лет книга обзавелась адаптацией в формате театральной постановки, где ведущую роль исполнил Киллиан Мерфи. Актер признавался, что яростные выступления отбили у него сон, и назвал этот опыт одновременно самым изнурительным и утешающим в своей жизни. 2025-й ознаменовался новой коллаборацией Мерфи с Портером, социальной драмой «Стив», плюс экранизацией «Скорби». Занялся ей документалист и клипмейкер Дилан Саузерн, а растерзанного горем отца сыграл Бенедикт Камбербэтч, который в прошлом году уже слетал с катушек в галлюциногенном мрачняке и болтал с воображаемым гигантом. Помните мини-сериал «Эрик»? Нет? А он существует.

Образ вдовца, которого на всех уровнях – от бытового до экзистенциального – грызет грусть-печаль, пришелся по душе Камбербэтчу, ибо сулил массу испытаний. А от испытаний он, дескать, отказываться не намерен. Заявление интригующее, учитывая, что в приличных полнометражках британец не снимался с 2021-го, когда тройным залпом грянули «Власть пса», «Кошачьи миры Луиса Уэйна» и «Человек-паук: Нет пути домой». Но куда меньше интриговало, и вообще скорее тревожило, утверждение режиссера, что сюжет в кинофильме «Сущность» (название The Thing with Feathers напрашивается на локализацию «Чудо в перьях») второстепенен по сравнению с «эмоциональным путешествием персонажа». Так оно, собственно, и вышло. Однако путешествие это Саузерн проделал на заплетающихся ногах, сложив невнятное упражнение на классическую хоррор-тему: как смириться с потерей близкого через контакт с потусторонним созданием.

Если вам посчастливилось глянуть свежайший эксперимент «Глазами пса», то вы могли видеть, как подобную тему – не самую, прямо скажем, необыкновенную – можно превратить в увлекательный и пронзительный триллер. «Сущность» тоже старается быть увлекательной и пронзительной, но получается не ахти. Технически это, разумеется, здорово сделано: багаж Саузерна (клипы для Arctic Monkeys и Franz Ferdinand, доки про Blur и Джеймса Мерфи из LCD Soundsystem) позволяет обеспечить стильный визуал при поддержке толкового оператора – Бен Фордесман трудился, например, над недавним фильмом-камбэком Дэниэла Дэй-Льюиса «Анемона». Симпатично выглядит и сочетание графики с практическими эффектами, родившее образ гигантского Ворона с голосом Дэвида Тьюлиса, – то ли проклятия, то ли спасения. Хотя без клаустрофобного формата 4:3 вполне можно было бы обойтись, да и мода на невыносимо темные цвета себя исчерпала.

Саузерн, видимо, рассудил, что раз отец тонет в страданиях, то и нам не стоит ждать легкой прогулки. Но страдания – штука такая. Неоднозначная. Неоднозначность «Сущности» в том, что грань между реальностью, глюками и кошмарами истончается до незримой ниточки, как и граница меж хоррором, мелодрамой, терапевтическим сеансом и черной, точно крыло ворона (простите), комедией. Зал дружно вздрагивает, когда в окно врезается птица, но первый скример остается единственным. «Сущность» ни в коем случае не фильм ужасов, и кадр с одинокой зубной щеткой, которой теперь некому воспользоваться, вызывает больший дискомфорт, чем все сверхъестественное. Шутки, положим, местами удачны – сыновья ворчат, что батя читает сказку без выражения, и тот мигом исправляется, – но трагедия эффективно работает разве что в третьем акте, рассказанном с позиции детей. Которые понимают, что утрата одного родителя чревата потерей другого, отныне чересчур отстраненного.

В прочих актах родитель с лицом Камбербэтча, привычно убедительного во всем, что связано с истериками и делирием, судорожно покрывает холсты углем и чернилами, покрикивает на отпрысков и галлюцинирует, а чудо в перьях издевательски заявляет, что мужчина ведет себя как стереотипный вдовец. И, конечно, лукавит, поскольку не всякому стереотипному вдовцу кажется, будто он танцует с огромным воображаемым Вороном под завывания Скримин Джея Хокинса. Прелестный эпизод. Именно такими отдельными эпизодами, будь то заснеженный флешбэк или завтрак под The Cure (кто вообще завтракает под The Cure?!), «Сущность» и сильна, но то чисто постановочные, клипмейкерские фишки, за которыми не видно вразумительной истории и понятных переживаний. А взаимодействие отца с Вороном, воплощением скорби, напоминает то «Бабадука», то «Голос монстра», то «Бердмэна» – за минусом терапевтического заряда.

Предполагается, что члены семейства проходят положенные стадии принятия неизбежного: от страха перед Вороном до признания его чуть ли не лучшим другом. То есть примиряются мало-помалу с невосполнимой утратой, дабы в конечном счете отпустить то, что нельзя изменить, и жить дальше. Но обещанное Саузерном эмоциональное путешествие оказывается удивительным образом невовлекающим.

Жанры перемешиваются слишком витиевато, чтобы хоть один из них по-настоящему ударно сработал. Нервные игры разума утомляют, мешая принимать муки героя близко к сердцу. Ужимки Кар-бербэтча, который то каркает, то горбится на птичий манер, не перерастают в отъявленную дичь и намекают, что даже невротик с воспаленным (под)сознанием имеет все шансы исправиться и стать папкой на миллион. Ну а Ворон зловещий, Ворон черный, Ворон вещий символизирует не столько неистребимую тоску отца-одиночки, сколько неровность амбициозного фильма, который хотел и попугать, и утешить, и о важном поговорить, а в итоге каждое начинание оборвал на полуслове.