«Живая ярость»: Новая классика бронебойных боевиков

Где-то в Юго-Восточной Азии таинственные мерзавцы крадут детей из бедных районов. Расследованием этих злодеяний занимается пробивная журналистка, но и она пропадает однажды. На поиски пускается ее супруг по имени Навин (Джо Таслим). Параллельно немой и безымянный работяга (Се Мяо) разыскивает похищенную дочь. И когда пути мужчин пересекутся, негодяям придется несладко: ведь искатели знают ушу, дзюдо и прочие звучные слова.

Пару лет назад продюсер Билл Кун («Герой», «Крадущийся тигр, затаившийся дракон») сообщил следующее: «Я собираюсь создать боевик, который потрясет мир. И доказать, что Гонконг по-прежнему способен кое-что предложить киноиндустрии. Хочу продемонстрировать, что в Азии все еще снимают экшен-фильмы лучше, чем в любой другой части света». Заявление вроде громкое, но в подтверждении не нуждающееся: «Ночь идет за нами» и дилогия «Рейд» задрали жанровую планку так высоко, что Голливуду со всякими «Джонами Уиками» вовек не дотянуться.

То, правда, произведения индонезийские. А «Живая ярость», тот самый амбициозный проект Куна, – вещь паназиатская: на деньги гонконгской компании Edko Films японский режиссер Кэндзи Танигаки отправился в Бангкок, где выжал все соки из китайца Се Мяо и индонезийцев Джо Таслима с Яяном Рухьяном (первый блеснул в «Рейде» и «Ночь идет за нами», второй – в обоих «Рейдах» и «Пацане против всех»).

Завязка «Ярости» кажется стереотипной, примитивной, как удар кулаком в челюсть, но это на самом деле не важно. То есть, с одной стороны, важно, конечно: проблемы торговли людьми в азиатском регионе до сих пор актуальны, а универсальный сюжет о поиске пропавших достучится до любого сердца вне зависимости от национальной принадлежности его обладателя. Но, с другой стороны, разве кто-то идет на лютый экзотический боевик ради сюжета? Чего греха таить, большинство фанатов жаждет одного: увидеть, как фильм меняет наши представления о постановке боевых сцен на экране. А «Живая ярость» действительно их меняет, причем по максимуму здесь выложились все причастные: режиссер Танигаки, постановщик драк Кэнсукэ Сономура, оператор с говорящим именем Метеор Чун и актеры, которые разбавили собственный профессиональный опыт занятным креативом. Если тот же Таслим, например, использовал приемы из дзюдо, то стиль непробиваемого гиганта Хо (Брайан Лэ) впитал движения Донки Конга из игр про Марио.

И вот он порхает, как горилла, и жалит, как разъяренный гиппопотам, а экшен-хореография сплетается в немыслимую симфонию трюков, местами напоминая конвульсии зараженных из недавней «Колонии». Которые ползали, извивались, носились, демонстрируя похвальную эластичность, а потом внезапно склеиваться начали. В «Ярости» тоже периодически выстраиваются многофигурные композиции из сражающихся бойцов, которые садятся на шпагат, выделывают несусветные пируэты и смахивают скорее на диких животных, чем на представителей рода человеческого.

В процессе в ход идут любые предметы, что под руку подворачиваются, – бутылка, нож для колки льда, самурайский меч, кукри, молоток, стремянка… Кого-то еще и микрофоном лупцуют, озаряя память флешбэками из «Близнецов-драконов»: от гонконгских хитов с Джеки Чаном «Живая ярость» позаимствовала юмор, что редко гостит в боевиках индонезийского происхождения. Те, как правило, настолько жестоки и бескомпрописсны, что не до смеха приходится. А «Ярость» умудряется быть смешной даже в тех эпизодах, где персонажи вышибают друг из друга всю дурь, превращаясь в пластическую gore-комедию и нахально цитируя один известный кадр из «Очень странных дел».

При всей натуралистичности и откровенности (выдавленные глаза и прокушенное горло прилагаются) Танигаки отчасти размывает реальность, диктуя свои, слегка фантастические правила боя. Немой отец гонится за автомобилем со скоростью и упорством Т-1000 и только немного прихрамывать начинает, когда в него на полном ходу врезается другая машина. Храбрый (кстати, тоже хромой) мальчик в одиночку удерживает связанную из простыней веревку, пока дети по очереди спускаются по ней со здания, где их держали в заложниках. А живучесть Хо наводит на мысль, что амбал как ни в чем не бывало встанет и отряхнется, даже если на него грохнется космический шаттл. Но потрясающая жизнестойкость героев «Ярости» – лишь повод продлить удовольствие от их взаимодействия, которое, к сожалению, иногда становится и вербальным. К сожалению, потому что диалоги, звучащие в основном на английском, изяществом не отличаются и существуют преимущественно для заполнения пауз между схватками (финальную, самую сумасшедшую, снимали 18 ночей).

Но так же, как не стоит ворчать на сценарий, не нужно предъявлять «Ярости» за неуклюжий вокабуляр и старый добрый гонконгский мелодраматизм по конспектам Джона нашего Ву. Ведь все это – часть ее суперсилы: способности пробивать на эмоции уникальной мощи и чистоты, где каждый ловкий хук встречаешь одобрительными аплодисментами, а каждый безумный трюк, операторский, актерский, монтажный, – восторженным улюлюканьем. Чересчур пафосные реплики затеряются во времени, как слезы под дождем, зато навечно застрянет в памяти дуэль на велосипедах (да!) и хищная гибкость Яяна Рухьяна в красных спортивках, чьи стрелы изрешетили заключительный акт. Сердце «Живой ярости» ревет, душа поет, костяшки пальцев хрустят: так закаляется сталь новой классики. И ее грубое, рычащее неистовство – это однозначно лучшее, что можно выцепить в жанре боевиков текущего года.