«Шпеер едет в Голливуд»: Разоблачение зверств нацизма

Картина с крайне сомнительным главным персонажем, заработавшим в Европе прозвище-оксюморон «хороший нацист», стала одной из самых любопытных и запоминающихся работ смотра. Возможно, будь проект с провокационным названием (за океан личный архитектор Гитлера ехал разве что в своих мечтах) в программе конкурсного документального кино, «Святой Георгий» мог уехать в Израиль – среди зрителей и критиков лента произвела фурор и вызвала жаркие споры.

В первую очередь из-за чересчур чистых картинки и звука – в своем фильме Ванесса Лапа использовала полсотни архивных источников, а основную линию, напоминающую не то издевательскую исповедь, не то допрос без особого пристрастия, выстроила на записи разговоров Альберта Шпеера с Эндрю Биркиным. Последний писал киносценарий по хорошо продававшимся мемуарам нациста «Третий рейх изнутри» и хотел знать как можно больше подробностей внутренней кухни немецкого командования.

Большую часть фильма Шпеер, избежавший виселицы после Нюрнбергского процесса (эти сцены, демонстрирующие не самое ловкое перекладывание вины друг на друга, построены как перекрестный допрос и очная ставка одновременно), благосклонно отвечает на вопросы о своем стремительном карьерном взлете, Гитлере и Гиммлере, отстраивании «нового Берлина» и «расширении «Освенцима», об узниках которого он «ничего не подозревал», изредка прерываясь на отвлеченные темы и предлагая собеседнику выпить хереса.

Министр вооружения при этом хочет выглядеть в глазах других не зверем, под командованием которого оказывались миллионы военнопленных, а интеллектуалом и идеалистом с пламенным сердцем. Он цитирует классиков, владеет несколькими языками, он действительно умен, но именно все эти качества вызывают сильнейшее отвращение. Альберт Шпеер говорит спокойно, размеренно и почти лениво, дозирует информацию и аккуратно выбирает слова, прекрасно понимая, что даже спустя годы все, что он скажет, будет использовано против него.

Успокаивает его и вес собственной репутации – к моменту выхода своих мемуаров Шпеер заручился поддержкой партнеров, ведомых алчностью. Неудивительно, что, имея талант монетизировать все, к чему он прикладывал руку, Альберт быстро обзавелся новыми соратниками – Мидас послевоенного времени, искаженный, до нутра прогнивший и давно переставший чем-либо гнушаться.

Цинизм, которым за километр веет от Шпеера – эффективного менеджера в самом дьявольском проявлении и талантливого управленца, загубившего сотни тысяч жизней, отвечает на моральный вопрос: зачем давать слово мерзавцу, которому нет никаких оправданий? Для того, чтобы он сам себя закопал. Для того, чтобы сказал, что у него отшибло память и он не уверен, присутствовал ли на важных партийных заседаниях, а потом будто бы случайно обронил, что как-то сам пытался убить Гитлера.

Оказывается, что дать слово самому виновнику – самый простой и максимально эффективный метод не только показать его истинную личину, но и раскрыть масштаб его – и его соратников – преступлений. Постоянное подогревание чувства собственной важности («Я встречался с Адольфом в бункере перед тем, как он застрелился») делает Шпеера еще более мелким и ничтожным. При этом парадоксально то, что даже если эти разговоры сфальсифицированы, о чем заявляют некоторые причастные, включая самого Биркина, происходящее не выпадает из парадигмы поведения Шпеера.

Единичные факты не столь важны, как общее впечатление, складывающееся из источников – редких фото, записей судебного процесса, показаний свидетелей. Даже если какие-то разговоры сфальсифицированы, это лишь объясняет, почему до столь сенсационных материалов никто не добрался раньше, но на финальный результат, изобличающий зверства нацизма, не влияет. Всей правды все равно не узнать: сам Шпеер почти всю жизнь занимался подтасовкой фактов.

Происходящее при этом не выглядит эмоциональной манипуляцией, в которой обвиняют постановщицу. Такое впечатление может создаться за счет фотографий из концлагерей, но эти снимки и видео говорят сами за себя, что автоматически снимает претензию. Не портят фильм даже вставки из «Фауста», подчеркивающие то, что Шпеер продал душу дьяволу. Они прямолинейны настолько, что их даже нельзя окрестить аллюзиями.

Кроме того, это ниточка, связывающая воедино два несхожих мира – военный и голливудский. Для синефилов «Шпеер» тоже может стать открытием – здесь много диалогов и неожиданных сравнений и достаточно внутренней кухни, интересной именно во временном разрезе. Противостояние Warner и Paramount, подбор актеров, попытки не то избежать пропаганды, не то подстроиться под ее нужды добавляют так и не состоявшемуся проекту еще более зловещего флера.

В итоге, несмотря на всю спорность контента, «Шпеер едет в Голливуд» – это грандиозное, монументальное и динамичное полотно, пошагово развенчивающее мифы, в которые и так мало кто верил. Проливающее свет на информацию, в которую мало кто решится погрузиться самостоятельно. Но знать о ней нужно, и потому съемочная команда, которая провела кропотливую и монументальную работу на всех этапах – от поиска информации до ее оцифровки, заслуживает уважения и благодарности. В конце концов, от картины невозможно оторваться, а это редкость даже для художественного кино.