«Семь черных бумаг»: Про страшные сказки и не менее страшную реальность

В российский прокат выходит нетипичная военная драма «Семь черных бумаг», которую в конце апреля показали в одной из конкурсных программ ММКФ. Ее действие разворачивается в 1942 году. В осетинском высокогорье двое мальчишек – старший Бечыр и младший Дзамбул – подговаривают местного почтальона, своего ровесника, прятать похоронки, чтобы хоть как-то защитить оставшихся в селе женщин от новых ударов судьбы.

«Мы понимаем, что это не коммерческая история, но для нас она родная», – поделились режиссер и сценарист ленты, братья Анатолий и Алан Колиевы.

Это правда – сюжет во многом опирается на судьбу их родного дедушки, одного из немногих солдат, вернувшихся с фронта живыми. Другой источник вдохновения – рассказ знаменитого осетинского писателя Михаила Булкаты, в произведениях которого бытовые реалии тесно переплетаются с фольклорными традициями.

Аналогичный подход прослеживается и в картине. Трагические события герои переживают так же остро, как и люди в любой точке огромной страны, но осмысляют их по-своему, опираясь в том числе на народную культуру, в которой ярко отражены и горе, и радость. Нартский эпос крепко вшит в сюжетную и визуальную канву фильма: вот старик рассказывает легенду о возникновении фандыра, национального струнного инструмента, и на стене вдруг оживают тени. Вот завистливые соседки шепчутся о матери героев (Зита Лацоева), и в их словах угадывается культовая фигура Шатаны – хранительницы очага, воительницы, матери.

А вот в яркой ночной вспышке камера, прежде неподвижная, судорожно выхватывает крышу Даргавса, города мертвых, расположенного между двумя горными ущельями. Учитывая характер сцены, метафора оказывается настолько же красивой, насколько и страшной. Но даже если не знать всех культурных нюансов, при просмотре невозможно не проникнуться атмосферой. Кажется, что в безмолвных горах боль потери отражается стократным эхом.

Синопсис картины оказывается вполне исчерпывающим – какого-то внешнего продолжения замысел братьев не получает. В обособленный мир, в котором старики по-прежнему вырезают игрушки из дерева, а ветер насквозь продувает древние башни, страшное военное время вторгается нечасто и неторопливо. Вместо этого на первый план выходит внутренняя динамика.

В столь лаконичном сеттинге, словно сотканном из горного воздуха и вековых традиций, разворачивается масштабная, мощнейшая по своему накалу драма, которая при этом не теряет возвышенности. Способствуют этому и юношеский максимализм Бечыра (Максим Караев невероятно хорош), и его стремление к чему-то благородному и отчасти неземному, и уникальное жанровое сочетание, которое создатели сумели выдержать. Именно благодаря магическому реализму эта история приобретает невозможный, гипнотический объем.

И, конечно, «Семь черных бумаг» – это в высшей степени эстетическое кино, способное прийтись по вкусу как фестивальной публике, так и обычным зрителям. Как минимум и тем и другим удовольствие доставит техническая составляющая – соотношение сторон, предметное оформление, цветокоррекция. Художественным руководителем картины значится Клим Шипенко: Колиевы говорят, он дал несколько дельных советов по монтажу.

В остальном влияние извне незаметно: это абсолютно самобытная и незамутненная история, в которой даже природа выглядит чуть иначе, чем мы привыкли видеть. Тот же принцип – попытку найти покой и красоту даже в самых страшных вещах – транслирует и кино. Неудивительно, что эта гармония бьет прямо в сердце.