«Разбойники» в Театре Маяковского: Что, если тяга делать зло станет чуть сильней, чем я?

В Театре имени Маяковского дают «Разбойников», «поэтическую бойню» Фридриха Шиллера, в которой сила чувств, чаще всего отвергнутых, приводит к катастрофическим последствиям. Свою первую пьесу драматург написал в 20 лет, и юношеский максимализм, которым она пронизана, представляет сложную задачу для сценической адаптации. Мало того, что здесь много кричат, дерутся, стреляют: свои возвышенные состояния герои передают не менее высокопарными словами.

Благородные романтические настроения при этом соседствуют с приземленно-бытовым ужасом: подлой уловкой отказав родному брату Карлу (Макар Запорожский) от отчего дома, Франц (Кирилл Кусков), в чьем сердце кипит обида и зависть, рвется к бесконтрольной власти. И законная тирания, которую он устанавливает на своих землях, оказывается ничем не лучше тирании беззакония, которая процветает в богемских лесах под покровительством его брата.

Благие намерения тоже оборачиваются кровавой бойней, и, хотя алые потеки заменяют залпы таких же алых конфетти, слова разбойников об убитых женщинах и детях нагоняют леденящую жуть. Определенный контраст заметен и в актерском существовании: оригинал диктует правила, от которых никуда не деться, а потому «буря и натиск» проявляются в полном объеме. Как буквально (гром оружия здесь – не метафора), так и фигурально.

Артисты ведут себя напористо и звучно, а чтобы происходящее не теряло правдоподобия, добавляют игрового азарта, который обосновывает и сбивчивую патетику, и яркую подачу. Авторское предисловие они зачитывают, едва появившись на сцене, и с явным удовольствием обращаются к залу. Антуража ради переходят на немецкий и превращают коварный обман родителя в маскарад, главным движком которого становится запал амбиций Германа (Иван Сапфиров, также играющий Шварца). По счастливому совпадению – неудавшегося актера.

Столкновения со стражниками и солдатами по энергетике напоминают мальчишеские побоища, и даже ватные тела «убитых» призваны напомнить о том, что все это не по-настоящему. Но противовес жестоким розыгрышам – очень даже реальные последствия опрометчивых поступков. Не все обиды здесь высказаны вслух, зато каждая выразительно отражена: на одного человека, не желающего мстить, приходится ядовитая зависть двоих.

Более привычными для восприятия оказываются психологически достоверные эпизоды, в которых артистам удается продемонстрировать профессиональные высоты. Ярче всех оказывается Роллер в исполнении Ивана Выборнова (также появляется в роли Косинского). Его характерная нервная трагика на этот раз оттенена брутальностью, но и в ней со временем образуется брешь. 

Мужество и мужественность изничтожают его же собственные преступления, не только жестокие, но и абсолютно бессмысленные. Их отголоски судорогами проскальзывают в сны, бьют по самым уязвимым местам, но реакция на них все равно напоминает ужас отрезвления, а не искреннее раскаяние.

Роллера бранят, но вынужденно: все чувствуют то же самое и подбадривают друг друга, понимая, что пути назад нет. Единственное, на что можно положиться – на узы братства, заменившего семью, где предательство становится единственным смертным – во всех смыслах этого слова – грехом.

ПТСР впору заработать и зрителю – выстрелы в «Разбойниках» звучат часто, взращивая густое, ощутимое напряжение, которое с трудом рассеивается. Время течет линейно, но скачкообразно: особенно трагическая минута может длиться куда дольше, а пара мгновений знаменовать собой несколько дней.

Кроме того, это тот самый случай, когда театр действительно вторгается в жизнь, причем, в жизнь нынешнюю: запыхавшийся Герман незамысловато просит «бухнуть», прибывший на переговоры священник смущенно говорит о горячо необходимом «кейсе», а альтер-эго Карла внезапно обзаводится балканскими корнями и славянским именем.

Костюмы разбойников (также – Илья Никулин и Никита Языков), в деталях которых все эпохи словно смешиваются и обезличиваются, напоминают одежду скорее современных наемников: черные рубашки и водолазки органично смотрятся с кожаными фартуками и бесчисленными портупеями.

Сценография тоже подчеркивает вневременность и универсальность пространства: увесистые блоки с мраморными прожилками способны обернуться чем и когда угодно.

До масштаба подлинной трагедии «Разбойников» возводит целый ряд факторов. В первую очередь это, конечно, непростительное стремление занять место бога, которому подчинены оба брата. Но если старший встает на кривую дорожку практически по роковой случайности, быстро превращаясь из жертвы обстоятельств в агрессора, то младший осознанно и целеустремленно идет по пути искушения, никуда не сворачивая. И в итоге оказывается там, где хотел, – в точке тотального безверия.

Помимо множества безвестных загубленных душ, над обоими фон Морами возвышаются две конкретные фигуры – строгий родитель и невозможная любовь, неспособные принести счастье обоим. Это интересная параллель: безусловное покровительство отца (Андрей Гусев) ожесточает сердце Франца не меньше, чем решительный отказ Амалии (Кира Насонова). А для Карла одинаково невыносимыми становятся проклятие старого графа и прощение любимой невесты. Надежда для него оказывается мучительнее отвержения, и сцену трагической – и финальной – разлуки влюбленных режиссер Евгений Закиров невероятным образом делает еще более интимной, чем в оригинале.

Амалия при этом – единственная девушка среди почти десятка мужчин, посвятивших жизнь насилию и утонувших в нем, и ее духовная чистота оборачивается самыми разными гранями – нежностью, пылкостью, болезненным отстранением. Она не отказывается от собственной силы, но покорно принимает судьбу – правда, только из уст (и рук) того, кому остается верна и сердцем, и душой. И это добровольное хождение по мукам впечатляет куда сильнее пиротехнических залпов. Как и всегда, сила человеческого духа оказывается выше всего остального.