Пять бутылок водки: Как хоррор «Маяк» с Паттинсоном и Дефо совмещает несовместимое

Угрюмый паренек с роскошными усами по имени Ифраим Уинслоу (Роберт Паттинсон) прибывает на отдаленный серый, как и весь фильм, остров, где ближайшие несколько месяцев будет помогать смотрителю маяка. Морской волк Томас Уэйк (Уиллем Дефо) — начальник не из простых. Видавший виды старик вечно ворчит, ругается и заставляет салагу переделывать работу по сто раз. Вечером он обыкновенно добреет и спаивает Ифраима, попутно рассказывая увлекательные истории про портовых шлюх и морские приключения. Однако есть у него одна странность: ни при каком условии он не подпускает парня к световой камере маяка.

Катализатором проблем в их унылом существовании, кажется, становится одноглазая чайка, которая попадает под горячую руку Ифраима. Проигнорировав наставника, советовавшего не трогать животное из-за старого морского суеверия, в порыве гнева он хватает птицу и колошматит ее о бортик колодца. Страшное предзнаменование Уэйка сбывается, Уинслоу ожидает божественная кара: небо погружается во мрак, начинается страшный ливень, который превращает почву в липкую грязь, а героев — в обезумевших животных. Этим фольклорная сторона «Маяка» не ограничивается. Он весь напоминает моряцкую байку, кишащую вульгарными песнями и преданиями, мифами о русалках и Посейдоне.

Но байка эта не архаична, то есть не просто талантливо и бесшовно стилизованная под конкретную эстетику, а удивительным образом объединяющая эпоху просвещения и новейшее время. От поэмы Кольриджа, где убивший альбатроса моряк, прежде чем получить искупление, проходит через десять кругов ада, до ужасной поэтики Лавкрафта и абсурдистской комедии Эдгара По. А еще добавьте киноэкспрессионизм и запустите к нему в одну клетку американский авангард — шанс, что получится нечто суматошное и несбалансированное, довольно высок.

Однако в кино, которое говорит о безумии и, что важнее, распаде личности, этот сложносочиненный набор стилей и направлений встраивается как нельзя лучше. Мир, окружающий Ифраима и Томаса, оказывается слишком иррациональным и неоднородным, чтобы познать его, не лишившись разума. Это, впрочем, относится и к зрителю: пытаясь вывести единую формулу, какой-то общую сентенцию, которая хотя бы минимально резюмировала происходящее, очень легко запутаться в тысяче символов и деталей. Кажется, для Эггерса важнее сам мотив медленного помутнения рассудка, а не вытекающие из него месседжи.

Как и «Ведьма», нашумевший дебют режиссера, «Маяк» довольно эскапистское кино. Эггерс уходит от современной эпохи и ее проблем, но вечные вопросы греха и божественной кары облачает не только в старомодную форму съемки — черно-белую палитру и причудливое соотношение сторон экрана 1.19:1, — но и в пугающие мрачные интерьеры эпохи. Таким образом, его фильм как бы противопоставлен современным тенденциям социальных хорроров, на которых в последнее время озолотилась студия Blumhouse («Мы», «Черное Рождество»).

Подход режиссера ассоциируется с современным взглядом мастеров нео-джалло. Как и Бруно Форцани с Элен Катте в «Горечи», он достает из пыльного чердака стили, которые рискуют воскрешать только заядлые авангардисты, и гипертрофирует классические приемы, делает их более технически выверенными и выразительными.

Его «Маяк», впрочем, и не скрывает своих истоков, на визуальном уровне постоянно отсылая к фильмам и полотнам художников XX века. Еще в 1920 году состоялась грандиозная дуэль между Францем и Калигари в шедевре немецкого экспрессионизма «Кабинет доктора Калигари». Спустя почти сто лет эта дуэль двух сумасшедших повторилась, но уже с бешеным воем, сексом с русалкой и пердежом Дефо. Единственный вывод, который однозначно можно сделать из абсурдистского хоррора Эггерса, прост: искусство, как и безумие, циклично.

«Маяк» выходит в российский прокат  16 января.