Кадр из фильма «Дама пик» (2016)
6 июня вся Россия – и не только! – вспоминает того, кто так сильно повлиял на словесность, что именно за днем его рождения закрепилось празднование Международного дня русского языка. Нетленные труды Александра Сергеевича адаптировали для больших и малых экранов более сотни раз, а магию культовых экранизаций впитывают с детства. Сейчас же хочется поговорить о менее расхожих вариациях на тему необъятного пушкинского наследия, которые каким-то (порой экстравагантным) образом выделяются на историческом киноландшафте.
Стартуем с безобидных, но экзотичных в своей архаичности лент – первые адаптации Пушкина пришлись на эпоху зарождения игрового кинематографа в Российской империи. «Древнейшей» экранизацией в точном понимании этого термина считается ныне утраченная немая короткометражка Якова Протазанова, поставленная по мотивам поэмы «Бахчисарайский фонтан». Выходит, злополучный фонтан слез раньше других знаковых образов классика был увековечен на черно-белой пленке.
А вот 16-минутная драма «Мазепа», адаптированная версия либретто одноименной оперы Петра Чайковского и пушкинской поэмы «Полтава», до наших дней сохранилась и перешла в общественное достояние. Хоть и, согласно воспоминаниям кинопионера Александра Ханжонкова, «она не удалась и успехом не пользовалась». Как бы то ни было, начало стройной веренице адаптаций литературного достояния было положено.
Страсти по Пушкину не оставили мир и тогда, когда его захлестнула первая волна сексуальной революции. Чехословацкую мелодраму «Эротикон» принято считать одним из первых эротических фильмов в киноистории. Хотя, казалось бы, сюжет ее первоисточника, печальной повести «Станционный смотритель», к такому повороту располагал едва ли.
Узнать повесть в щекотливом нарративе немой картины, конечно, непросто, но все же возможно – в монохроме раскручивается история соблазнения и последующей беременности красавицы по имени Андреа (ее сыграла «Мисс Югославия – 1926» Ита Рина). Все еще дочки смотрителя станции, задвинутого, впрочем, далеко на задний план во благо патетичности любовной линии.
Того же «Смотрителя» – простите, Александр Сергеевич! – спустя почти полвека истерзали и финны, что перенесли действие повести в Лапландию времен Второй мировой войны. И, в отличие от относительно консервативных чехов образца 1920-х, оказались щедры на откровенные сцены и откровенный треш.
Не зря «Сенсуэлу» величали «самым странным фильмом всея Финляндии» – дочь лапландского оленевода тут сливается в одно целое (в прямом смысле слова) с раненым немецким летчиком. Ни станции тебе, ни трогательной истории «маленького» человека – одна лишь звенящая пошлость!
Как только не крутили в руках и мистическую «Пиковую даму» – не путать с жутким во всех смыслах опусом Святослава Подгаевского, – экранизированную десятки раз. И грациознее остальных это сделали англичане. Причем настолько, что сам Мартин Скорсезе когда-то назвал эту хоррор-адаптацию «одним из немногих истинных классических фильмов сверхъестественного жанра».
И маэстро не соврал – неповторимой барочной атмосферы Торолд Дикинсон (весьма недооцененный, по мнению того же Скорсезе, постановщик) нагнал целые тучи. При этом дело обошлось практически без перекраивания сюжета – старый добрый Германн с «душой Мефистофеля» шагает по мрачному Петербургу, охотясь за карточным секретом графини. Пусть и мелодраматизм у Дикинсона проступает сильнее, чем в пушкинской нетленке.
К 180-летию поэта и к 150-летию «Болдинской осени» режиссер Михаил Швейцер задумал осуществить то, что долго казалось неосуществимым: составить из кипы трагедий, сотканных Пушкиным той самой продуктивной осенью, единое кинополотно, звездное и по-своему эпохальное. И – сюрприз! – у него получилось. Равно как получилась одна из самых неординарных и в то же время аккуратных по отношению к оригинальным текстам адаптаций пушкинского наследия.
Швейцер связал трагедии из одноименного цикла («Скупой рыцарь», «Моцарт и Сальери», «Каменный гость» и «Пир во время чумы»), неоконченную повесть «Египетские ночи», а также некоторые другие мотивы из произведений Александра Сергеевича в трехсерийный телефильм, что насквозь дышит широтой пушкинской философии. Да так, что все еще не запутал зрителя в персонажных и нарративных хитросплетениях этих трагедий – маленьких по форме и больших по смысловой нагрузке.
Обширным был и актерский ансамбль, подступившийся к этому эксперименту: в его свете засияли таланты Георгия Тараторкина, Валерия Золотухина, Иннокентия Смоктуновского, Леонида Куравлева, Ларисы Удовиченко и даже Владимира Высоцкого (прежде тот играл арапа Ибрагима Ганнибала у Александра Митты, также экранизировавшего Пушкина). И это лишь малая часть мэтров советского кино, добавивших колорита без малого наполеоновскому замыслу Швейцера.
«Собирательством» по мотивам «нашего всего» занимался и Юрий Борисов (нет, не тот, о котором вы наверняка подумали), смешавший не только фрагменты пушкинских текстов о Фаусте и Мефистофеле, но и труды Иоганна Гете и Томаса Манна. И решивший перенести «Фауста» в турбулентную постсоветскую Россию и нравственный декаданс, ей, по мнению Борисова, сопутствовавший.
В конечном счете 1990-е едва ли «поженились» с Пушкиным, и миру явилось подобие эпатажного сюрреалистического артхауса с едкой политической сатирой, песнями, плясками и импозантным Олегом Борисовым (отцом постановщика) в ипостасях Бога и Мефистофеля одновременно. Если заранее не знать, что вдохновлено это великолепие в том числе русской классикой, то разглядеть ее следы за пеленой постмодерна станет еще той задачкой.
В свете поэтического «солнца» пригрелся и Рэйф Файнс – давний фанат русской культуры, на пару с Верой Глаголевой когда-то адаптировавший и тургеневскую прозу. Пушкинский роман в стихах в оптике его сестры-постановщицы Марты – равно как и, кстати, в недавней интерпретации Сарика Андреасяна – также обратился в прозу и обрел чуть ли не «открыточную» форму. Став не просто «Евгением», а уже, что называется, Eugene.
С сюжетной канвой тандем Файнсов – Рэйф, разумеется, исполнил заглавную роль – обошелся чутко, пусть и допустил пару-тройку исторических неточностей в выборе саундтрека и костюмов. В остальном же трагический роман «байронического» денди и чистой сердцем Татьяны (Лив Тайлер) просто обернули в привычную голливудскую обертку, познакомив с романтическим шедевром заокеанских зрителей.
В наши дни сочинения Пушкина экранизировали частенько, но так неординарно сплести разбойничьи страсти 1820-х с коррупционными сетями 2010-х удавалось, мягко говоря, не каждому. В центре передовой истории – те же Троекуров и Дубровский, не поделившие хозяйство в Кистеневке. Вот только теперь мстительный сынок (Данила Козловский) прикидывается для врага не гувернером, а иностранным бизнес-консультантом. Пусть и все еще очаровывающим Троекурову-младшую (Клавдия Коршунова).
Рейвы в ночных клубах вместо дворянских светских раутов, судебные разбирательства вместо сражений в поле, костюмы с галстуками вместо блуз с камзолами – но суть романа от этого, как парадоксально, нисколько не извратилась. «Было бы корыто, а свиньи-то будут», – заключают создатели, с трепетом вторя Пушкину, но при этом не слепо копируя строку за строкой и сантимент за сантиментом. Последнее, впрочем, успешно покрывает неочевидная химия между Козловским и Коршуновой.
Александр Сергеевич, сам того не зная, заставил запеть Ивана Янковского – и все ради того, чтобы придать убедительности мета-сказу Павла Лунгина об оперной труппе, что ставит «Пиковую даму» на сцене. От не самой, как можно догадаться, каноничной, пусть и прелюбопытной адаптации Пушкина веяло и «Черным лебедем» – местный «Германн», он же певец-антигерой Андрей, становится так одержим своей ролью, что шаг за фатальным шагом запутывается в картах и чертогах собственного разума.
Кэмповый триллер перенимает мистический и криминальный дух первоисточника, но вместе с тем облачает его скелет в возвышенную оперную форму. Не слишком бережно, надо признать, а довольно дерзко и моментами вычурно, но с уж точно с помпой. Лунгин на пару с эксцентричным Янковским не жалеют динамики, контрастности и изысканности для своеобразной истории внутри истории, были внутри небыли. И потому цепляют внимание тех, кто подустал от тяжелого дыхания классики.
На десерт – анимация. Причем не простая, а изобретательная: шесть новелл-адаптаций русских классиков исполнены в разных и по-разному впечатляющих анимационных техниках. Серия «Гробовщик», основанная на одноименном рассказе из пушкинского цикла «Повести Белкина», отличается покадровой анимацией в стиле бумажной аппликации.
Отдающая по-бертоновски мрачной тональностью, новелла завершает альманах «за упокой», бережно воспроизводя знакомую историю в непривычной для экранизаций поэта стилистике – ожившие покойники из бумаги двигаются настолько жутко, насколько в принципе позволяет ее «прикладная» неординарность. А Пушкин и хоррорная мистика – и впрямь идеальная пара!
На закате Второй мировой Джордж Оруэлл опубликовал знаменитую повесть «Скотный двор» – остроумную сатиру на тоталитарные режимы, чьи события разворачивались…
Знакомство ребенка с миром музыки – задача тонкая. Чтобы поход в концертный зал не превратился для детей в утомительную обязанность,…
Нью-Йорк, декабрь 1962-го. Пытливый мальчуган Джефф получает самый что ни на есть заветный подарок на Рождество – мама-актриса берет его…
В центре Лондона в ходе строительных работ обнаруживают бомбу якобы времен Второй мировой. На место оперативно прибывают саперы, район эвакуируют…
С 12 по 14 июня в Сербии впервые состоятся показы фильмов-лауреатов и работ, вошедших в конкурсную программу Открытой Евразийской кинопремии…
Если кто из кинематографистов и заслуживает титула «живая легенда», то Брюс Дерн обязан попасть в этот почетный список. Удивительно, но…