«Повести Пушкина»: Это все мое родное

На Основной сцене Театра имени Вахтангова состоялась премьера «Повестей Пушкина». Громкая по многим причинам: во-первых, приурочена она к 225-летию великого русского поэта. Во-вторых, это первая постановка Анатолия Шульева в новом качестве – пост главного режиссера он занял в прошлом году. В-третьих, впервые в составе труппы на сцену выходит Александр Горбатов, которого вахтанговцы официально приняли в свою семью в начале этого сезона.

Именно звезда «Художника» и «ГДР» способна привлечь к постановке не только театральную публику, но и тех, кто куда активнее смотрит сериалы. Даром что играет Александр сразу две роли – в «Выстреле» и «Станционном смотрителе». Но об этом чуть позже.

Всего же повестей четыре – еще есть «Барышня-крестьянка» и «Метель» – против пяти в литературном цикле. «Гробовщика» решили не брать, тем более что двухактная постановка и так растягивается на три с половиной часа. Объединяет известные сюжеты человек дороги (Валерий Ушаков), который становится свидетелем хитросплетений человеческих судеб. Герой безымянный, Белкиным его никто не зовет, и решение это напоминает акт восстановления исторической справедливости – как известно, Пушкин своим именем повести не подписывал.

Драматургия выстроена от сезона к сезону: действие «Барышни-крестьянки» разворачивается весной и летом, осени соответствует «Выстрел», а зиме – «Метель». «Станционный смотритель» – еще одна весна, но уже отличная от предыдущих. Благодаря фантастической сценографии антураж русской глубинки проявляется во всей полноте: вот заря застает влюбленных за свиданием в роще, вот в лесу падает громадное дерево, а вот беснуется суровая снежная буря, сквозь которую пробивается дрожащий огонек церковной свечи.

На сцене – таинство венчания и отголоски военных сражений, покой старой усадьбы и запущенность дома, оставшегося без хозяйки. Прошлое незаметно врывается в настоящее – одни герои отступают в тень, другие оказываются в лучах света. Переходы поистине магические: перед зрителем настоящее кино, созданное без единой монтажной склейки. Поражает и количество воздуха, в котором растворяется сигаретный и пороховой дым (стреляют здесь много), и глубина сценического пространства, в которой многофигурные композиции выглядят словно ожившие картины.

«Даже когда наступает самое темное время года, темное время жизни, надо чуть-чуть подождать утра, весны – и за смертью снова начнется жизнь», – говорит Анатолий Шульев. Верность этой идее прослеживается и в жанре: несмотря на напряженные сюжетные повороты, назвать постановку исключительно драматической сложно. Здесь есть и эпические сцены, и сильная комедийная составляющая, и пасторальный сентиментализм.

При этом почувствовать себя внутри спектакля сложно: актеры не дают зрителю забыть, что они в храме искусства, а это значит, что на сцене происходит священнодействие. Легкая и уместная театральность выражается в экзальтированных жестах и репликах: звонко хохочут девицы-крестьянки, очевидно рисуется и жмурится от удовольствия идеалист Алеша Берестов (Константин Белошапка), бросается в ноги незваного гостя графиня (Анастасия Джентилини), обезумевшая от ужаса.

Наконец, аккумулирует всю свою внутреннюю силу Александр Горбатов, чья выдающаяся фактура и зычный голос позволяют играть и демонического стрелка Сильвио, и удалого гусара Минского. Первый – настоящий человек в черном, показательно сдержанный, но постоянно источающий угрозу. Второй – экспрессивный, берущий все, что ему вздумается, мгновенно захватывающий любое пространство, в которое он попадает. И, что особенно любопытно, оба героя обманывают зрительские ожидания.

Нервической пластики и импульсивных движений вообще много: персонажи удерживают друг друга и раздают пощечины, пускаются в погони и затевают драки, бросаются на землю – и в раскрытые объятия. В общем, страстно живут и отчаянно любят – этому живительному чувству уступают и молодость, почитающая храбрость за высшее благо, и зрелость, таящая в себе множество раскаяний.