«Партенопа»: Паоло Соррентино медитирует под солнцем Неаполя

Однажды в теплых водах, омывающих берега Неаполя, родилась девочка. Названная Партенопой в честь самого города, именовавшегося так когда-то. В XVIII веке там даже существовала Партенопейская республика, а неаполитанцев до сих пор партенопейцами кличут. Что происходило в детстве этой юной особы – мы ведать не ведаем. Поскольку подхватываем ее в тот миг, когда она выскальзывает из тех же вод, где появилась на свет, в облике девы неземной красоты. И далее с непринужденной грацией плывет по жизни, нежно разбивая сердца встречным мужчинам.

В мае 2024-го Паоло Соррентино привез «Партенопу» в Канны. Завораживающая элегия, золотыми нитями сотканная из волн, солнца и воздуха, осталась без призов, растаяв под звездами Лазурного Берега. Зато сейчас эта картина, бросившая якорь на российских онлайн-площадках, вернее любых витаминов укрепляет дух и обостряет чувство прекрасного. В дождливый вечер, когда зима воюет с весной, а поле битвы залито подмерзающей грязью, что может быть целительнее эскапизма по-неаполитански – вояжа в реальный вроде бы, но словно сказочный мир, где симпатичные люди изящно затягиваются сигареткой, любуются живописными видами и неспешно гуляют по улицам и садам (тоже живописным, естественно)?

В «Партенопе» легко раствориться, окунуться в нее, как в горячую ванну, и знай себе ворошить расслабленно пену, ни о чем конкретном не думая, распустив мысли, точно ватагу школьников на заре летних каникул. Блаженству этому способствуют порхающие съемки кудесницы Дарьи Д’Антонио, которая в 2021-м наколдовала дивный визуал соррентиновской «Руки бога». Не фильм, а изысканное полотно, где лазурь, отпечатанная в море, небе и нижнем белье Партенопы, вальсирует с оттенками более темными, когда бархатная ночь окутывает град покрывалом, и лишь глаза влюбленных влажно поблескивают в темноте. Главная же гипнотическая сила переливается в зрачках артистки с поэтичным именем Челесте Далла Порта, чья Партенопа – соблазнительнейшая героиня минувшего года. Ей и делать-то ничего особо не надо: можно просто дремать под облаками, пока подсыхает на коже соленая влага. И пусть мгновение остановится.

Однако время от времени Партенопа все же принимается что-то делать. Прежде всего она отправляется в университет. Ибо мечтает, не поверите, об академической карьере. Еще недавно она вальяжно дымила на балкончике, закутавшись в белоснежную простыню, а тут вдруг со знанием дела вещает про детерминистов и структуралистов. Причем это не единичный эпизод, но завязка целой сюжетной линии, в которой девушка постепенно проникается доверием старенького профессора антропологии и даже становится его ассистенткой. Отрадно, что секс-бомба и мозгами может похвастаться, но эта линия в «Партенопе» выглядит чужеродной, пришитой неловко и грубовато. Еще и вязнет под конец в отстраненных беседах о том, что мы учимся видеть, «когда все остальное угасает».

Профессор – единственный, кто женским чарам не поддается. Лишь рядом с ним дива кажется не смутным объектом желания, а кем-то вроде реального человека. Кем-то вроде – поскольку в полноценную одушевленную фигуру она все же не вырастает, и попытки Соррентино приземлить ее социальными мотивами (Партенопа ставит студентке автомат, так как та пришла на экзамен беременной) этого не меняют. В данной системе координат ей к лицу скорее роль символа, существа мифического, реинкарнации сирены, что пыталась совратить Одиссея и покончила с собой, не преуспев в этом. У Паоло, правда, счеты с жизнью сводит брат Партенопы, запутавшийся в своих чувствах из-за ее ветрености. Вообще столь ослепительных дам, которых бойфренды раскручивают на плотские утехи, принято считать жертвами объективации. Но здесь сама Партенопа превращается в хищницу, эдакого суккуба, почти как Скарлетт Йоханссон в «Побудь в моей шкуре».

Почти – но иначе. Самцов она не убивает, в чернильной пустоте не растворяет. А просто покидает, вскружив им голову, как глоток шампанского натощак, не сильно заботясь о том, что произойдет с ними далее. «Партенопа» – это цепочка мимолетных встреч, где девушка-виденье пересекается с мужчинами разных возрастов и социальных слоев, одним из которых оказывается богемный Гари Олдман в роли писателя Джона Чивера. За столиком в ресторане тот подмечает, что внешность Партенопы вызывает смятение, а позже отказывается красть хоть миг ее юности. Но прочие кавалеры не сдаются. Один на вечеринке подкатывает, другой (приятель детства) обжимается с ней на рассвете под умиротворяющий шепот волн, третий дрожит в ее объятиях после прогулок в ночи. Никто из них этих встреч не забудет. Но меняют ли они всерьез Партенопу? Едва ли.

Оглядываясь назад, пожилая героиня в исполнении легендарной Стефании Сандрелли вспоминает, что была живой и одинокой. Где-то легкомысленной. Что-то важное, увы, упустившей. А теперь она с неувядаемой элегантностью рассуждает о несчастной любви. Эти ремарки, озвученные с томной меланхоличностью, вряд ли одобрил бы профессор антропологии. Видится в них то ли игривая необязательность, то ли попросту пустота, как в осушенном бокале, где прежде звенели льдинки юношеских надежд. «Жизнь бескрайняя. В ней теряешься повсюду», – гласит эпиграф из Луи-Фердинанда Селина. Вот и Партенопа, кажется, заблудилась в наслаждениях молодости и разочарованиях зрелости. Как и сам Соррентино слегка заплутал в переулках Неаполя, воспевая то ли великую, то ли ускользающую красоту, манящую тем, что обречена она быть преходящей.

Парадоксально, но такая воздушная на первых порах «Партенопа» мало-помалу начинает поддавливать безупречной эстетичностью – будто ты слишком много времени провел в музее и теперь рвешься на воздух. А неотразимая, но холодная сирена заставляет ежиться даже в знойных локациях итальянского юга. Она не способна к кому-либо привязаться. Так стоит ли привязываться к ней? Глядишь на открыточные закаты, о далеком отпуске робко грезишь – и понимаешь, что эти абстрактные мечты волнуют сильнее, чем прошлое и настоящее героини, за которой ты вроде бы наблюдаешь здесь и сейчас. Да и 136 минут хронометража вредят фильму так же, как легким вредят бессчетные сигареты, липнущие к порочным губам Партенопы. В обертке короткого метра на полчасика, а-ля «Странный образ жизни» Педро Альмодовара, которым тоже занималась компания Saint Laurent, свежий Соррентино выглядел бы не менее презентабельно. И уж точно не успел бы поднадоесть. Ведь даже общество самой сногсшибательной зажигалочки на планете может наскучить, ежели с ней ну никак не удается побеседовать по душам.