Почему «Новая оптимистическая» в МХТ – не повод для оптимизма

В отличие от «Карамазовых», в спектакле «Новая оптимистическая» Константин Богомолов уже названием дает понять, что нечего даже сомневаться: от оригинала – то есть «Оптимистической трагедии» Всеволода Вишневского – он не оставил толком ничего. Кроме, собственно, самого слова «оптимистическая» (которое едва ли соответствует тональности постановки) можно углядеть лишь почти незаметную схожесть основной сюжетной коллизии.

Зато цитатами, аллюзиями и отсылками режиссер нашпиговал действо до отказа. И если какие-то из них не просто очевидны, а разве что не подписаны – как, например, фраза «Плачьте, господа, плачьте!», сказанная героем Александра Семчева (пожилым актером Карлом Багратионовичем, некогда, слишком погрузившись в роль Свидригайлова, надругавшимся над юной главной героиней) под музыку из фильма «Тот самый Мюнхгаузен», – то некоторые даже проговаривать не хочется, чтобы ненароком не приписать смыслы, которые даже не закладывались. А с творениями подобного толка это неизбежно, поскольку они как лоскутное одеяло сшиты из обрывков чужих фраз, мыслей и историй, и многое в процессе производства не идентифицируется даже самим автором.

Вместо комиссарши тут офицер ФСБ с ГИТИСовским образованием Анна Чернова (Василиса Перелыгина), поставленная худруком в авангардный театр. Вместо матросов-анархистов – актеры этого театра. Предыдущий худрук Глотов умер прямо во время репетиции бунинских «Темных аллей», где во фрагменте «Ночлега» девочку, к которой воспылал страстью марокканец, поменял на мальчика. Вполне последовательно, потому что Глотов сравнивал театр с кораблем, на котором не место женщинам, и в труппе были лишь мужчины… По большей части, нетрадиционной сексуальной ориентации.

Грубая форма ее определения звучит в спектакле пару сотен раз – в том числе и в иносказательном смысле. Ею Богомолов устами героев Перелыгиной и Игоря Миркурбанова припечатывает всех либералов. Однако достается и патриотам, которые названы (как бы это написать?) дураками на букву «м».

Режиссер проходится по всем без разбора – и по коллегам (намеки на почивший Гоголь-центр непрозрачны, а некоторые имена, включая его собственное, звучат прямым текстом, что вызывает у зрительного зала особую радость), и чиновникам от искусства. При этом сам он явно пытается усидеть на двух стульях – он как бы и не с теми, и не с теми, наблюдает, хихикая, за всем откуда-то сверху – не то из театральной ложи, не то с облаков…

В какой-то момент начинает казаться, что «Новая оптимистическая» – своего рода театральная форма манифеста, опубликованного Богомоловым ровно 2 года назад и наделавшего немало шума. Говоря о Глотове, что тот не создавал авангард, а паразитировал на нем, выдавая то, чего жаждет толпа, он очевидно имеет в виду практически весь современный театр. Но уже ко второму акту происходящее начинает скатываться в абсурд и балаган, а третий, в котором Чернова вместо «Темных аллей» ставит детский спектакль «Три поросенка», и вовсе выглядит не слишком обязательным.

За почти 4 часа успевают приесться даже излюбленные технические приемы режиссера – актеры, подсаживающиеся в зрительный зал, камеры, которые снимают их крупным планом, огромные видеопроекции и поп-хиты от леонтьевского «Дельтаплана» до «Районы-кварталы» группы «Звери». Что же до всей пост- и мета-иронии, то невольно задаешься вопросом, для кого это все? Многие ли из тех, кто может себе позволить билеты на Богомолова, поймут хотя бы 10 процентов из того, что говорят (что имеют в виду – тем более!) герои?

Впрочем, кажется, это понимает и сам Константин Юрьевич, а потому несколько раз повторяет фразу, претендующую на главную мысль спектакля: «Главное, не то, какой ты в дУше, а какой ты в душЕ!» А то вдруг с первого раза не дойдет?

Фото: Екатерина Цветкова

«Гамлет in Moscow» Константина Богомолова: Суета вокруг могилы