Немецкий экстремизм: Рецензия на фильм «Золотая перчатка»

Пролетарий Фриц Хонка (похороненный под слоями грима красавец Йонас Дасслер), напоминающий маньяка из хорроров третьей руки, без особой охоты трудится на заводе, а в свободное время устремляется в рыгаловку со звучным названием «Золотая перчатка». Этот бар в 1953 году основал боксер Герберт Нюрнберг, дважды становившийся чемпионом Европы в канун Второй мировой.

На дворе 1970 год, послевоенная Германия охвачена историческим стыдом и болезненными воспоминаниями о былом величии — и все эти умонастроения можно рассмотреть в полутьме питейного заведения. Перекошенные лица забулдыг и выразительные туловища проституток, напоминающие о невеселом положении страны, сочетаются с мыслями о национальной исключительности. Смутное обаяние фашизма снова просачивается в пропитые и униженные мозги обывателей буквально через поры.

Хонка в этом бестиарии — уникальный экземпляр: импотент, воображающий себя эталоном маскулинности, незадачливый пьянчуга, верящий в собственную исключительность. С некоторой периодичностью он водит к себе домой немолодых женщин и пытается заняться с ними сексом. Когда не получается — жестоко убивает. И так, пока не поймают (по чистой случайности).

Эта реальная история легла в основу одноименного бестселлера Хайнца Штрунка, который прогремел буквально три года назад. И вскоре на этот сюжет вышел немецкий режиссер турецкого происхождения Фатих Акин, родившийся как раз в Гамбурге, где Хонка и орудовал. Когда маньяка поймали в 1975 году, постановщику было два года.

«Золотая перчатка» в большей степени нетипичная для Акина картина, хотя в его фильмографии есть и комедия про бар («Душевная кухня»), и драма про жизнь на немецких улицах («Быстро и без боли»), и остросюжетный триллер («На пределе»), и даже еще одна историческая лента (не слишком удачная история про геноцид армян «Шрам»).

Чтобы материал еще лучше вписывался в киновселенную автора, он даже ввел подчеркнуто-образную любовную линию: в кровожадных снах Хонке является белокурая школьница, которую он видит мимолетом. Такие воздушные любови фигурируют в большинстве работ режиссера, хотя здесь она олицетворяет грезу о возрождении прекрасной арийской Германии.

Отношение с этой фантазией довольно точно описывает содержание картины: вырождение человека в погоне за идеей собственного величия. Впрочем, затаившихся демонов Третьего рейха как раз в 1970-е выводили многие режиссеры нового немецкого кино во главе с Райнером Вернером Фассбиндером. Однако Акин не только пересказывает историю послевоенного кинематографа ГДР, но и предлагает, возможно, поискать эдакого Хонку в современном мире консервативного поворота с его ресентиментом — жаждой найти виноватого в сегодняшнем бессилии.

Орудует при этом режиссер вполне себе молотом: ранее не замеченный в интересе к насилию, он изо всех сил пытается зрителя шокировать. Хонка колотит, режет, рубит, пилит, пока мир вокруг буквально гниет. Дотошная детализация Гамбурга 1970-х впечатляет гораздо больше: в области театра жестокости Акин — не Ларс фон Триер и не Гаспар Ноэ с прочими представителями «нового экстремизма», которые переосмысляли через членовредительство базисные понятия человеческой жизни. Резали — знаем.

Потому измышления и шок-контент в «Золотой перчатке» органично встречают друг друга: прямота высказывания и слишком старательная жестокость снабжены избыточной насупленностью, каковой заражены самые амбициозные картины постановщика. Пожалуй, Акину лучше удавались ненавязчивые трагикомедии из жизни городских районов с их постоянными трениями немцев, турок и греков, чем сложные исторические размышления. Впрочем, среди последних «Золотая перчатка», пожалуй, наиболее интересна.

«Золотая перчатка» в прокате с 30 мая.