«Над Не»: Неожиданное прочтение Горького

«На дне» Максима Горького для МХАТа, носящего его имя, – безусловная визитная карточка. Пьеса была впервые поставлена именно в МХТ (как тогда назывался театр) в 1902 году самими Константином Станиславским (который еще и сыграл Сатина) и Владимиром Немировичем-Данченко.

За последующие 60 лет ее показали там почти полторы тысячи раз, а образы ее героев примеряли на себя такие легенды, как Василий Качалов, Ольга Книппер, Алексей Грибов, Мария Андреева, Николай Баталов и Михаил Тарханов. И конечно, символично, что пьеса вернулась на сцену МХАТа в год его 125-летия. Пусть и в несколько ином виде…

Премьерная постановка главного режиссера театра Галины Полищук называется «Над Не», что уже прямо указывает, что ждать классическое прочтение пьесы не стоит. В адаптации, осуществленной драматургом Еленой Исаевой, ночлежка превратилась в футуристичную клинику Д.Н.О., то есть Действующую нейропсихологическую обитель.

Ее обитатели, большинство из которых унаследовало имена героев оригинала, – тоже маргиналы, но совершенно другого рода. Это люди, по разным причинам утратившие способность жить в социуме. Не способные нормально общаться. Не видящие смысл в жизни. Не верящие в себя. Не способные любить. А главное, несчастливые. И цель клиники – помочь им подняться над всеми этими «Не».

Впрочем, многие сотрудники Д.Н.О. явно тоже нуждаются в помощи. Включая главврача, профессора Михаила Костылева (Александр Стриженов), и его жену, старшую медсестру Василису (Екатерина Стриженова), чей брак рассыпается на глазах у зрителей. Василиса крутит роман с анестезиологом Василием Пеплом (Павел Афонькин) буквально на рабочем месте, а Михаил подозревает измену и сходит с ума от ревности.

Что, в общем, было и у Горького, хотя в какой-то момент происходящее вызывает в памяти цитату и из другого классика – Михаила Булгакова: «Будьте осторожны со своими желаниями – они имеют свойство сбываться!», когда Василиса мечтает избавиться от ненавистного супруга. Впрочем, несмотря на столь «вольный перевод» Исаевой, в спектакле остались и монологи, и крылатые горьковские фразы – как, например, «Человек – это звучит гордо!» и «Испортил песню, дурак!»

А что точно не испортило песню – это сценография Николая Слободяника. Генеральный директор театра Владимир Кехман, презентуя постановку, заявил: «Это самый технологичный спектакль, который был сделан на этой сцене». И это очевидно. Пространство клиники – сплошь проекционные панели, выводящие информацию о сотрудниках и пациентах и в горячем режиме высвечивающие рейтинг выздоровления последних. Чтобы эмоции героев было видно даже с галерки, лица актеров в прямом эфире снимает оператор, а его работу выдает огромный экран над сценой.

Особенно эффектно трюк с камерой выглядит в сцене, когда Василиса занимается сексом в душе. Любовники, естественно, обнажены, но оператор аккуратно кадрирует картинку, чтобы не было видно ничего, делающего рейтинг 18+. Дух захватывает, но все вполне пристойно… И тут нельзя не сказать, что Екатерина Стриженова – и ее талант, и красота – без сомнения, главное украшение и сила спектакля.

Но справедливости ради это не то чтобы безоговорочный плюс, потому что пациенты на ее фоне порой кажутся какой-то безликой массой. Более того, не у всех даже есть реплики.

Достойный партнер на сцене – Лука. В постановке это молодой психиатр, приехавший из Италии, откуда и такое странное имя (в отличие от Горького, который явно отсылал имя к Евангелию). Миссия Луки та же: он успокаивает и умиротворяет пациентов клиники, постепенно сам сходя с ума от жестокости мира. Роль доверили молодому артисту Андрею Вешкурцеву, который уже громко заявил о себе, сыграв великого русского поэта в спектакле «Женщины Есенина» на этой же сцене. И новая роль – еще один серьезный аванс начинающему артисту, который он максимально использует.

Самым же говорливым драматург сделала Актера (Георгий Морозенко) – того самого дурака, которому и у Горького, и тут суждено «испортить песню». Но его история и наиболее понятная из всех: артист, человек тонкой душевной организации, прочитав негативные рецензии в свой адрес, ушел в запой и сломался. 

В целом, при всех смелых находках и осовременивании классики, суть оригинальной пьесы не утрачена. Все те же обиженные и оскорбленные, несчастные люди, для которых плачевное существование – зачастую бегство от действительности. И ни таблетки, ни сеансы душеспасительных бесед и «лжи во спасение» им не нужны, так как сил и желания изменить свою жизнь у них нет.

И зрителю на откуп дается – жалеть или осуждать героев на сцене. Собственно, как и у Горького. И только новый феминистический финал выглядит как титры «продолжение следует». Клиника продолжает работу и ждет новых страждущих, которые были, есть и будут всегда.