«Космос засыпает»: Марк Эйдельштейн вязнет в дюнах безвременья

Блаженный Паша (Марк Эйдельштейн) мечтает о карьере ракетостроителя и стажировке в международной космической компании. Но его мечты рассыпаются в прах, когда в родном заполярном селе умирает отец, а убитая горем мать (Дарья Екамасова) закрывается дома в безмолвии. Ничего не поделаешь, пора возвращаться домой и разгребать семейные кризисы. Причем разгребать в прямом смысле слова – село засыпает песком с морских дюн, а освободить его жителей из заточения может лишь отцовский трактор. За руль которого и садится Паша, разрывающийся между долгом и праздной химерой.

Отечественные кинематографисты продолжают бороздить прибрежные зоны в поисках самых живописных локаций для раскрытия самых тонких метафор. И если Юлия Трофимова в прощупывании темных абьюзивных материй недавно добралась до Приморского края, то дебютант и пятикратный лауреат «Духа огня» этого года Антон Мамыкин, робко поглядывающий в сторону деконструкции жанра драм о взрослении, нынче проводит экскурсию по самой сюрреалистической локации Ненецкого автономного округа.

Локации, как ни парадоксально, абсолютно реальной – крохотное село Шойна, где нынче ютится от силы 300 человек, ввиду непосредственной близости к Белому морю действительно засыпает песком. Тогда как местные жители еженощно засыпают с надеждой на то, что наутро смогут выйти из дома. Хотя Мамыкин-сценарист, к сожалению, не утруждает себя объяснениями причин столь уникальной, опасной, пусть и приятной глазу аномалии. Зато чуть ли не с порога, засыпанного песком, пускается в социальщину.

Нетрудно догадаться, что жизнь в подобном местечке – не сказка, в которой каждый день, подобно заезжим туристам, ходишь в дюны посэндбордить. Так и постановщик, недолго думая, рисует картину, отличную от безоблачной, – жители Шойны бедны, несчастны и обречены. Обречены скитаться по тундре в поисках морошки, ловить рыбу и день за днем расчищать себе дорогу, что из-за коллективной нищеты едва ли способна привести их к лучшему будущему в столице и других асфальтированных местностях.

А того, кто покинуть песчаную землю таки сумел, здесь беспощадно возвращают от солнца, то бишь любимой учебы и потенциального «космического» успеха, обратно в пыль. Что есть, конечно, не что иное, как метафора превратностей становления в непростое время, когда разного рода обстоятельства прибивают молодые таланты к земле. В данном случае буквально. И метафора эта, надо признать, любопытная, вот только действие ее магии чуть ли не на корню рубят вкрапления – внезапно – магического реализма.

C того же самого пыльного порога прелести социальной проблематики спутываются с ощущением безвременья и ирреальности происходящего, которое Мамыкин, сдается, поддерживать лишь рад. Невозможно определить, в каком десятилетии происходят события ленты. И происходят ли они вообще. И если кошмарные видения фантазера Паши, оглядывающего северную пустыню широко открытыми глазами Эйдельштейна, кажутся уместными в экспозиции, то далее нарратив улетает все дальше от земли.

Если опустить трагичный и в нынешних реалиях, увы, правдоподобный сюжетный твист в духе «Донни Дарко», то спорным видится плоский портрет маниакальной девушки-мечты, то и дело возникающей из ниоткуда на Пашином пути к осознанию себя в новых реалиях. Безусловно, необыкновенная наружность голубоглазки Софьи Воронцовой, мило хлопающей белыми, как солнце пустыни, ресничками, удачно рифмуется с неземными просторами Шойны. Но в разрезе сценария пришествия девчушки обескураживают и кажутся излишними.

Марку, конечно, не впервой сосуществовать в кадре с фигурами, словно сошедшими со страниц старых сказок, – в magnum opus Романа Михайлова «Путешествие на солнце и обратно» он и сам такую фигурку отыгрывал. По этой среди прочих причине его органика дебют Мамыкина облагораживает и направляет его смысловые реки в нужное постановщику – также фантазеру – русло. Хотя, казалось бы, мы уже точно где-то видели кудрявого красавца, рассекающего барханы…

Впрочем, где-то мы уже видели и тандем витающего в облаках Эйдельштейна и немногословной, но тем не менее интонационно точной Екамасовой. В последний раз эта парочка в похожих амплуа, разве что в профиль, наблюдалась в «Ганди молчат по субботам» – не драме, но драмеди о взрослении. И хотя их химия, как пазл, сложилась еще во времена «Аноры» и не успела развеяться по северному и прочим ветрам, коллег по цеху уже, кажется, пора развести по разным углам киновселенной.

При всех сценарных огрехах и замыленности актерских образов здешний микрокосм совершенен внешне. Недаром на том же «Духе огня» чествовали оператора Владимира Борисова, грациозно парящего над Шойной будто не с камерой в руках, а на крыльях аки Эммануэль «Бердмэн» Любецки. Ну или Грег Фрейзер, некогда летавший над барханами в компании другого кудрявого красавца. Причем без изъянов увековечены не только невымышленно потрясающие дюны, но и покосившиеся домишки Шойны – Борисов подглядывает за ними так аккуратно, чтобы не дай бог не покосить их еще сильнее.

Замирает, в общем, сердце от неземного визуала, пока космос идей, лелеемых постановщиком, заносит пеплом от сгоревших под заполярным солнцем амбиций новичка. Энтузиазма что в идейном наполнении картины, что в душе мечтателя Паши, под заполярным солнцем хоронящего давние мечты, хоть отбавляй. И какое счастье, что хоронить амбиции самого Мамыкина еще слишком рано: все же и Шойну откопать – цель вполне достижимая, и неоднородный песок при желании можно переплавить в хрупкую, но устойчивую стеклянную вазу. Но только, сдается, уже не под заполярным солнцем.