«Канарейка»: Драматическая история Марии Каллас

Молодой режиссер Дмитрий Сердюк представил новую постановку в Театре наций. Это биографическая драма, даже трагедия «Канарейка» о последних днях оперной певицы Марии Каллас. Спектакль представил потерявшую голос и любовь диву простым человеком, который умирает без своего дара в полном одиночестве.

Одинокая Мария Каллас, которая не спит без или даже из-за таблеток, теряет связь с реальностью. Вдохновившись мыслью о том, что Франко Дзеффирелли может пригласить ее в оперу «Макбет», дива устраивает прослушивание для своих домработниц и водителя. У них нет иного выхода, кроме как подыграть мадам, чтобы не расстраивать ее. Впереди – три мучительных шага к свободе, во время которых Каллас вспоминает, как она лишилась голоса и осталась одна.

Особенный с технической точки зрения спектакль задействует минимум персонажей, компенсируя толпу мнимых почитателей Каллас при помощи смарт-зеркал, которые с искажением отражают зрительный зал. И зритель волей-неволей принимает участие в происходящем. Малая сцена обеспечивает камерную атмосферу, сокращая дистанцию между залом и исполнителями. Да и сцены, по сути, нет: первый ряд стоит практически у портьеры, из-за которой выскальзывает призрак Марии Каллас… Вместо этого граница проходит за гипотетической сценой, через ее экватор, а действо отталкивается от зрителя, как Каллас отталкивается от ненавистного отражения.

Можно ничего не знать о Марии Каллас до спектакля, но остаться равнодушным после не удастся. Сати Спивакова, исполнившая роль оперной дивы, передает все оттенки самолюбования и агонии Каллас, от тихого вздоха перед экраном до подражания грубым и пошлым заявлениям Онассиса. Четвертой стены нет, но граница все же есть: мы застаем главную героиню сидящей перед телеэкраном, и поворачиваться лицом, открывать хрупкую израненную душу она не спешит.

Что важно, арии со сцены не прозвучат: Дмитрий Сердюк принципиально отказался от исполнения, потому что дива может быть только одна – Мария Каллас. А потому отрывки из опер звучат в записи, которая достраивает портрет неизвестного человека, спрятанного под маской La Divina – богини, как ее называли многочисленные почитатели.

Техническая составляющая играет очень важную роль в постановке. Задуманная сценографом Александром Боровским композиция из смарт-зеркал оказалась универсальным инструментом для изображения внутренних переживаний Марии Каллас, для ее связи с залом. Когда она рассуждает, зритель видит лишь ее отражение – как если бы настоящее лицо певицы никто никогда увидеть и не мог. В смарт-зеркалах «являются» женщине образы ее сестры или собственные роли, в них же находится место и для людей, которые якобы знали Каллас, но только с одной стороны – как в индийской притче про слепых и слона.

Дополняет картину музыкальное сопровождение, скомпонованное композитором Полиной Лундстрем, местами грубое и жесткое, будто прорубающее ров между Каллас и зрительным залом, а порой глубокое и вкрадчивое, незаметно погружающее в историю одной богини.

Свет – еще один важный аккорд в аудиовизуальной композиции спектакля: он помогает формировать картину сознания Марии. Стоит ему погаснуть – и вот уже ни зритель, ни сама героиня не может отличить реальность от воспоминаний. Моменты помутнения, потери связи с внешним миром идеально прорисованы при помощи света, он же помогает отделить одну сцену от другой (антракта в спектакле нет). Как эхо прошлого и обращенный внутрь себя взор Марии, работает помещенный на сцене экран телевизора, транслирующий отрывки из опер и документальные съемки, а порой и вовсе демонстрирующий во весь экран лишь слово Canari (фр. «канарейка»).

Костюмы – финальный элемент, расцвечивающий яркими мазками полотно спектакля. Преобладают всего три цвета: черный, красный и белый, – именно благодаря этому минимуму происходит аккуратное, четкое разделение сцен и персонажей. Мария Каллас – в черном, и лишь в некоторых воспоминаниях мы видим ее в костюмах, сшитых для ее оперных персонажей.

Домработница Бруна с ног до головы одета в красное, и ее тепло и любовь к La Divina в том числе выражаются через гардероб. Молодая и горделивая домработница Женевьева – исключительно в белом, как противопоставление Марии Каллас, утратившей и юность, и голос, и всю себя. Нейтральные серо-черные костюмы носят психиатр Ален Кристоф и водитель Феруччо. А воссозданные Александром Боровским концертные костюмы из постановок «Сомнамбула», «Макбет», «Тоска» – красного и белого цветов, – становятся последней яркой вспышкой в увядающем сознании героини.

Если Мария – это пульс спектакля, то ее окружение – сосуды, которые вмещают всю ее энергию, поглощают переживания и становятся проводниками, если не сказать защитниками от ненавистной реальности. В особенности достается домработнице и водителю: им приходится перевоплотиться в актеров, якобы пришедших на пробы, и оставаться ими до самого конца. Эту непростую задачу идеально выполнили Татьяна Кречетова (Бруна) и Владимир Шульга (Феруччо): веришь, что эти двое действительно любили диву и готовы были на любые подвиги ради нее.

«Канарейка» – это не только игра актеров на сцене, удивительно, как органично вплетаются медиаэлементы в очень личную историю, которая цепляет и царапает затихших в ожидании следующей реплики зрителей, послушно принимающих облик поклонников в «Зазеркалье» Каллас. Именно этот тандем классической драмы и дополненной реальности – самое любопытное, что есть у «Канарейки». Четвертая стена порой «выключается» как по нажатию кнопки: это не заставляет, а предлагает сочувствовать оперной диве. Как минимум потому, что мучения ее не оперные и не дивные, а настоящие, как у любого обычного человека.