Главное слово: Как снимали советский рок-мюзикл «Мама»

Среди киносказок, на которых в нашей (и не только!) стране выросло несколько поколений, музыкальный фильм «Мама» про ослушавшихся козлят, что попали в лапы коварного волка, но в итоге счастливо избежали беды, стоит звездным особняком. Вышедшая полвека назад картина, которую «Советский экран» справедливо назвал сказочной рок-оперой, создавалась силами трех стран – СССР, Румынии и Франции. Вопреки гуманному посылу, съемки едва не привели сразу к двум трагедиям, а принятые на ходу решения и международные компромиссы в конечном счете не только обессмертили классическую сказку о том, что добро всегда побеждает зло, но и самым неожиданным образом помогли ей обрести новую долгую жизнь и стать источником вдохновения для огромного числа последователей.

Начинается «Мама» крайне необычно: на открывающих титрах зрители могут воочию наблюдать тайны закулисья. Камера (операторы Ион Маринеску и Константин Петриченко) подробно фиксирует не только процесс преображения артистов, которые превращаются в своих героев с помощью яркого грима, но и оживленную обстановку. Например, Михаил Боярский благодушно возится с детьми-артистами, которым охота пошкодничать. В таких деталях считывается не только отношение создателей к своему детищу, но и попытка привить самым маленьким зрителям интерес к культуре.

К производству действительно подходили щепетильно – одним из первых на обсуждение вынесли вопрос о количестве козлят. Казалось бы, мелочь, но на деле различие было принципиальным: если советским и французским гражданам был привычен образ, увековеченный в фольклоре еще братьями Гримм, то в Румынии был свой канон – сказка Иона Крянгэ «Коза с тремя козлятами» была написана за 100 лет до премьеры, в 1876-м. За основу взяли среднее арифметическое, и непосед стало пятеро.

Двоих сыграли советские ребята Петя Дегтярев и Тимур Асалиев – последнего киношники отыскали в спортклубе ЦСКА, поскольку изначально хотели включить в картину больше сцен на катке (и даже привлекли артистов московского цирка на льду). Еще троих – юные артисты из Румынии: съемки проходили на базе «Мосфильма» и студии «Буфтя», расположенной в пригороде Бухареста.

В их числе была и уже состоявшаяся звезда: Луминица Михаеску к тому моменту прославилась главной ролью в музыкальной дилогии «Вероника», которую показывали и в СССР. В «Маме» маленькая Лулу играет на фортепиано, и это весьма пророческий эпизод: несмотря на мощный карьерный старт, актрисой она так и не стала – с головой ушла в музыку. Вообще, с площадки «Вероники» на новые съемки перекочевало немало людей. Это и постановщица Элизабета Бостан, и сценаристка Василика Истрате (в соавторы ей определили поэта-песенника Юрия Энтина), и композитор Темистокле Попа, который изначально написал всю партитуру к «Маме».

Однако в разгар подготовки в творческий процесс вмешались французы, которые занимались не только декорациями и гримом, но и студийной записью музыки, причем в Лондоне. Они выдвинули неожиданное условие: 50% музыкального сопровождения напишет их композитор Жерар Буржуа, иначе контракт срывается. В итоге именно этому сотрудничеству мир обязан появлением культовых композиций «Мама» и «Волки-бяки». Из-за последней, кстати, тоже разгорелся небольшой спор: припев («Серый волк невинен, как дитя, серый волк напрасно оклеветан кем-то») в ней не рифмуется из-за особенностей мелодии.

Тут надо отметить, что Энтин хватался за голову с самого начала: он уже дважды приложил руку к «козлятам» – сначала написал песню, которую в 1960-х исполнил Вадим Мулерман, а затем вместе с Алексеем Рыбниковым работал над мультфильмом «Волк и семеро козлят на новый лад». И когда ему снова позвонили с этой идеей, принял происходящее за издевательство. Ситуация с отсутствующей рифмой едва не вышла ему боком: вмешаться в нее пришлось Ролану Быкову, которому пожаловались редакторы. Но в итоге песня была выпущена в первоначальном варианте.

Интересно, что именно Быков должен был сыграть волка. Тогда на всю страну прогремел «Буратино», в котором артист изобразил кота Базилио. Вот его-то вместе с супругой Еленой Санаевой, исполнившей роль лисы Алисы, и прочили на главные роли в «Маме». Другим кандидатом значился Николай Караченцов. Но, по слухам, и тут не обошлось без вмешательства все того же Энтина – он так проникся игрой Михаила Боярского в роли Трубадура в ленсоветовской постановке «Бременских музыкантов», что уговорил присмотреться к нему и остальных.

Главную героиню нашли в лице Людмилы Гурченко, которая после успеха «Карнавальной ночи» искала возможность вновь сняться в музыкальной кинокартине. Ради «Мамы» актриса отказалась от съемок в «Неоконченной пьесе для механического пианино» Никиты Михалкова, и ее роль в итоге досталась Антонине Шурановой. Как потом признавалась Гурченко, она просто не поверила, когда великий режиссер пообещал пригласить ее на роль. О съемках же в музыкальной сказке никогда не жалела, хотя они едва не стоили ей карьеры. Но об этом печальном эпизоде чуть позже.

Сыграть медведя и медведицу позвали Олега Попова и Наталью Крачковскую, на роль Волчонка «по распределению» взяли Савелия Крамарова, а Евгений Герчаков, сыгравший барана, оказался на площадке случайно – в одном из студийных коридоров он попался на глаза сначала второму режиссеру, а потом и самой Бостан, которая тут же придумала ему несуществующую в сценарии роль. А балетмейстер Валентин Манохин и вовсе совмещал на площадке две ипостаси: не только играл рысь, но и попутно руководил артистами Большого театра Екатериной Максимовой и Александром Богатыревым.

Звезд, больше знакомых румынской публике, тоже собралось немало: яркого попугая сыграл фолк-исполнитель Флориан Питиш, строгую Ласточку – Виолетта Андрей, неисправимого романтика Осла – Джордже Михэйцэ, а предмет его воздыханий – Лилиана Петреску. Наконец, благодаря художнику по костюмам Флорине Томеску в кадре можно увидеть и национальную румынскую одежду.

Конечно, есть и исключения: балерины-ласточки, чье артистичное выступление «на проводах» разворачивается на фоне Кремля и собора Василия Блаженного, носят стилизованные фраки, овечки – вязаные платья с помпонами, белочки – модные спортивные костюмы. А вот в гриме просматриваются явные отсылки к стилю глэм-рок-группы Kiss (чего только стоят фиолетово-красные тени волка!), пускай и смягченному «сказочными» обстоятельствами и умилительными веснушками.

Пожалуй, самые большие сложности вызывали съемки на трех языках, увеличившие смету с 2 млн до 6 млн рублей. Актерам нужно было отыгрывать свои реплики на трех языках! Наибольшее количество дублей снимали для французской версии, где говорить приходилось по-английски. Затем наступала очередь румынской, пожалуй, самой сложной для заучивания и произношения.

Артикуляцию нужно было соблюдать точно – на «местах» героев переозвучивали на «родной» язык. Так, в отечественной версии Боярский и Гурченко поют сами (другие партии за артистов исполнили Клара Румянова, Валентина Толкунова, Елена Камбурова и Жанна Рождественская), а вокал румынских артистов продублирован.

В румынской версии сложилась обратная ситуация, а вот в английской переозвучены были абсолютно все. Боярский, вспоминая об этом опыте, не стеснялся в выражениях: «На английском выть было попроще, а румыны накрутили такое либретто, что мы за голову хватались». Артист особенно сетовал на то, что для советской версии многое снималось с первого и единственного дубля. Критически он отзывался и о неудобном синтетическом костюме, назвав его «колготками, застегивающимися на шее».

Однако главную жертву на съемках пришлось принести его партнерше: не удержавшийся на коньках Олег Попов буквально размозжил Гурченко ногу. В числе свидетелей страшной сцены оказалась Крачковская, которая позже вспоминала, что ее коллега «держалась мужественно. А вот Олег был в страшном состоянии, белый весь. Боялась за него, он же мой партнер».

Именно мужество и воля помогли Людмиле Марковне вернуться на площадку вопреки всему – в том числе и рекомендациям врачей, прочившим ей сначала ампутацию, а затем инвалидность. За артистку насмерть стояла и Бостан, наотрез отказавшаяся искать ей замену. После нескольких сложнейших операций, во время которых ее кость собирали буквально из осколков, Гурченко стала приезжать на площадку. Поначалу ее снимали по пояс либо окружая детьми-козлятами, чтобы не было видно гипса. Затем помог случай: приехавшая на площадку журналистка стала невольной дублершей актрисы, когда выяснилось, что у них очень похожие ноги.

В кадре Гурченко улыбалась, а как только съемка прекращалась, плакала от боли и отчаяния. Один раз, правда, ее настоящие слезы можно увидеть и в кадре – в момент исполнения песни «Почему вражда и злоба до сих пор живут на свете?». Гурченко, убежденную, что «подлинность и настоящие страсти» должны присутствовать даже в детской сказке, не сумел переубедить даже вездесущий Энтин, утверждавший, что актриса «играет по Станиславскому, а надо по Мейерхольду».

Еще одна трагедия едва не случилась и с другими членами съемочной группы: практически сразу после их отъезда в Бухаресте произошло землетрясение. «Видела хронику: гостиница, где я жила, рушится, и мой номер на третьем этаже падает вниз. Ужасное ощущение… Судьба миловала», – вспоминала Крачковская.

«Маму» ждала спорная прокатная судьба: в 1977-м, когда фильм вышел на советские экраны, его посмотрели чуть больше 11 млн зрителей – цифра явно недостаточная, чтобы окупить гигантский бюджет. Да и новаторский стиль вызвал неоднозначные чувства у советской публики. А после 1980-го фильм и вовсе лег на полку – не в последнюю очередь из-за эмигрировавшего из СССР Крамарова, на демонстрацию работ которого был наложен негласный запрет.

В Румынии, где лента вышла на несколько месяцев раньше, аудитория превысила 3 млн человек, что означало успех. На Западе (во Франции фильм вышел под названием «Рок злого Волка», а в англоязычных регионах – как «Рок-н-ролльный Волк») тоже приняли мюзикл на ура, хотя эта версия значительно отличалась – в нее вошло больше танцев. Тепло его приняли на фестивале детского и юношеского кино в Венеции, где отметили специальным призом жюри «Серебряный кубок».

Но сильнее всего отличилась Норвегия, где «Мама» стала своеобразной рождественской классикой – с 1982-го по 2000-е музыкальную сказку несколько раз повторяли в кинотеатрах, а с 2003 года государственное телевидение страны регулярно показывает ее в канун зимних праздников.

Более того, в 2011-м на сцене Национального театра Осло состоялась премьера мюзикла «Рок-волк» – своеобразного сценического ремейка «Мамы», в котором даже артистов подобрали так, чтобы они напоминали Боярского и Гурченко. В России мюзикл, несмотря на несправедливое забвение, все же вернулся к жизни – в прошлом году Илья Авербух выпустил одноименное ледовое шоу, не скрывающее источник вдохновения.

Более того, главное детище Авербуха – шоу Первого канала «Ледниковый период», которому в сентябре исполнится 20 лет, – по сути, вдохновлено тем, что когда-то было придумано и сделано в «Маме».

Да и сам фильм, который задумывался как ироничный ответ на бродвейские мюзиклы (вместо овечьей шкуры, например, волк примеряет белоснежное платье), и спустя полвека не устарел и смотрится современно. Глядя на костюмы недавнего кассового лидера проката «Бременские музыканты», невольно вспоминаешь первопроходцев из «Мамы». А ту самую песню, ставшую негласным гимном материнской любви, используют даже в рекламе – настолько она узнаваема.

И это, пожалуй, лучше всего характеризирует популярность мюзикла на всем постсоветском пространстве.