Виктория Толстоганова: «Я заговариваю любой проект»

У Виктории Толстогановой красивая улыбка – когда-то именно она помогла в утверждении на роль в дилогии «Утомленные солнцем». Впрочем, украшать ею своих персонажей Виктории удается не всегда: как правило, Толстоганова играет страдающих героинь с трудной судьбой или сложным и даже жестким характером. Такова и ее Алевтина, тренер по фигурному катанию из нового сериала Okko «На льду». Почему лента стала триллером, а не классической спортивной драмой, как в жизнь артистки вернулся театр и чем ее экранные мамы отличаются от нее самой, мы и поговорили с актрисой.

На одной из первых обложек журнала «КиноРепортер» красовался твой портрет в лихо заломленной набок шляпе. С тех пор прошло 7 лет. Что было для тебя самым значимым событием за эти годы?

— Это, получается, был 2019-й? Как раз тогда я начала сотрудничать с «Современником» и наконец стала получать настоящее удовольствие от работы в театре. Так что, наверное, отвечая на твой вопрос, скажу, что самым значимым для меня стало возвращение в мою жизнь театра. А вместе с ним – появление гастролей. Я сейчас много путешествую со спектаклями, и мне это тоже невероятно нравится.

А как вообще вышло, что, цитируя тебя же: «абсолютно театральная актриса до мозга костей», ты столько лет жила без сцены и как случился этот камбэк?

— Ну, понятно, что я оканчивала театральный… сильно театральный институт (ГИТИС, мастерская Леонида Хейфеца, – КР), причем в те годы, когда кино в России практически не существовало. И тем не менее, поработав чуть-чуть после института, буквально отрезала от себя театр как понятие – какая-то внутренняя ошибка произошла на уровне настроек. А сниматься мне как раз очень понравилось, вот и решила: тут я как рыба в воде, вот она, моя профессия, а театр – ну его на фиг, ничего там живого нет. И с этой установкой я жила многие годы. То, что это не так, конечно же, и то живое, что есть в театре, мне открылось вдруг лишь недавно. Вот сейчас вышел спектакль режиссера Филиппа Гуревича «Оскар и Розовая дама», играю я его со Светой Ивановой вдвоем на разных театральных площадках. И получаю какое-то невероятное наслаждение от роли! Мне кажется, со мной что-то происходит в эти полтора часа. Что-то, что является квинтэссенцией профессии. Я меняюсь. Так бывает: когда ты проникаешь в самую суть, причем даже не конкретной истории, а жизни как таковой, как бы высокопарно это ни звучало, чувствуешь, что становишься проводником чего-то большего, чем ты сам…

А кто стал твоим проводником – тем, кто вернул тебя на сцену?

— На самом деле грех жаловаться, со мной так удивительно работает мироздание: оно всегда очень четко слышит мои просьбы и реагирует на них так же четко. Главное, правильно сформулировать запрос, а не как в том, помнишь, анекдоте про невезучего человека – он жаловался, что никогда не выигрывает, а сверху голос: «Билетик-то лотерейный купи!» Я всегда «покупаю билетики», и в какой-то момент меня как будто услышали: «Хочешь заниматься театром? Пожалуйста!» — «Простите, а можно, чтобы и кино еще?» — «Нет, подожди, ты хотела театр? Вот тебе театр, вперед!» (Смеется.) А началось все со спектакля «Папа» в «Современнике». Прекрасный израильский режиссер, главный режиссер театра «Гешер» Евгений Арье, который, к сожалению, уже умер, в 2019-м пригласил меня поработать вместе. Пьеса очень страшная и очень крутая, по ней поставлен фильм «Отец», за который Энтони Хопкинс «Оскара» получил. Мы до сих пор этот спектакль играем.

Распробовала, выходит?

— Да, после него покатилось как снежный ком. Есть такое новое место, его знает уже вся театральная Москва – объединение «Озеро». У них четыре прекрасных спектакля поставлены, и я принимаю участие в одном из них – «Мертвые души» (постановка Владимира Комарова, – КР). А скоро мы выпустим еще один… Кстати, есть еще один аспект, из-за которого я столько лет самоустранялась из театра: я ужасно волновалась перед выходом на сцену! До такой степени, что у меня трясся подбородок. Притом что в кино такого никогда не было. И я думала: гори все синим пламенем, лучше пусть не будет ничего, чем вот эти минуты, в которые хочется просто убежать, как героиня недавнего замечательного фильма «Сентиментальная ценность» (драма Йоакима Триера, номинированная на 9 «Оскаров», – КР). К счастью, сейчас у меня что-то перестроилось в мозгу, и по-другому вся эта система работает.

Если говорить не о твоей карьере, а об индустрии в целом, мне кажется, главное, что произошло в эти годы, – это количественный и качественный рост сериалов, обусловленный бурным развитием стримингов…

— С этим было бы глупо спорить – я вижу это по сценариям, которые теперь пачками приходят. Честно говоря, к хорошему быстро привыкаешь, и я уже успела забыть время, когда сериалы снимали только для телика. Но ты прав, платформы внесли невероятный прогресс в качество сценариев!

Одним из самых ярких впечатлений последнего года-двух лично для меня стал сериал «Дайте шоу». Смотрится на одном дыхании, особенно если знаешь тему изнутри!

— Этот проект писал Андрей Золотарев вместе с режиссером Димой Литвиненко. Помню, когда мы встретились, они предложили мне роль со словами: «Ну ты только не отказывайся, пожалуйста!» Я думаю: «В смысле «не отказывайся»? Отличная роль!» То есть они написали такую смелую, такую прекрасную жесть про то, что такое шоу-биз и телик, все как есть на самом деле, что сами не верили, что все получится. И наверное, в том числе поэтому мы уже в процессе съемок смягчали и некоторые моменты в сценарии, и даже какие-то костюмы по сравнению с задумками. Мне очень жалко, что нет второго сезона, который, в принципе, планировался, но там что-то в силу внешних причин не получается. Мы очень подружились с Димой, что вообще со мной нечасто бывает, и когда я на премьере увидела первую серию, в шутку ему сказала: «Если бы я знала, что ты так классно снимешь, играла бы лучше!» (Смеется.)

Ничего себе, это вы еще и смягчали? Там у тебя такие сцены есть! Взять хотя бы ту, в которой тебя фактически насилуют. А она изначально была прописана в сценарии?

— Конечно, мы какие-то детали придумывали с Димой уже на съемках, но сама сцена как таковая была прописана сразу.

А ты вообще нюансы откровенных сцен «на берегу» обсуждаешь или уже по ходу работы?

— «На берегу», конечно, но доверие очень важно. Причем глобальное! Вера в проект, которая помогает расширить границы. Если бы я, например, снималась в «Нимфоманке» (драма Ларса фон Триера 2013 года, содержащая массу откровенных сцен, – КР), у меня наверняка не было бы никаких внутренних ограничений. Мы с Игорем Верником и Димой прекрасно работали, доверяли друг другу в этом смысле. И мне кажется, у нас все получилось. Во всяком случае, от этих сцен не остается ощущения неловкости, как бывает, когда смотришь и понимаешь, что не нужно здесь было это делать просто потому, что не нужно. Бывает, что мне не нравится то, как я сыграла. Но не в этот раз!

Критически относиться к себе и своей работе – естественно и правильно для любого творческого человека.

— Ну я и слушаю по большому счету только себя и режиссера, которому доверяю. Но вот какие-то оценочные штуки уже потом на экране, конечно, только я могу увидеть и припечатать сама себя жестче всех остальных. Я знаю, что есть сцены, которые плохо сыграны, но уже ничего не поделаешь. Это не театр, где можно в следующий раз исправиться.

Ты не в первый раз приоткрываешь зрителям дверь в закулисье. В «Дайте шоу» показано, как создаются популярные телепроекты, «Чиновница» окунула в мир откатов и взяток, в сериале «В Бореньке чего-то нет» комично вскрываются отношения внутри съемочных групп, а твой новый проект «На льду» рассказывает о том, что такое спорт больших свершений вообще и фигурное катание в частности. Это результат твоего неустанного поиска смыслов?

— Занятно, но, честно говоря, это все-таки совпадение и результат как раз твоего поиска смыслов. (Смеется.) Потому что сильной связи между теми мирами, которые ты перечисляешь, я не вижу. Если на то пошло, почти любой сюжет – это закулисье чего-то: отношений в семье, как, например, в «Крае надломленной луны» (драма 2023 года, лучший фильм конкурса «Русские премьеры» 45-го ММКФ, – КР), или в медицинском коллективе, как в «Медсестре» (сериал 2016 года, – КР). В кино мы всегда подглядываем за чьей-то жизнью. Но да, ты прав, «На льду», где я играю тренера юных фигуристов, – это во многом честная история о том, что большой спорт не для слабаков.

Я посмотрел и могу сказать, что взгляд нетривиальный. Обычно после фильма про спорт хочется отдать своего ребенка в секцию, но после «На льду» большие сомнения.

— Это меня и зацепило! Знаешь, поражает стереотипный подход. Если мне предложили роль тренера, достаточно сказать, о каком спорте идет речь, и я в точности расскажу весь сценарий. Это бесит! Почему так плоско? Ведь у тренеров нередко весьма непростая судьба: уходят на эту работу рано, после травмы, оставив спорт, которому посвятили
жизнь. Чаще всего так ничего и не добившись, но подорвав здоровье… Я знаю чуть-чуть про этот мир. Есть, например, один знакомый – милый, добрый, настоящий, все понимающий человек… И просто монстр, когда тренирует своих подопечных. Почему так происходит? Тем более что спорт, безусловно, благодатная почва для сценаристов, есть очевидные трудности, конфликт, цель, но предсказуемость жанра удручает. В спортивной драме мы же прекрасно понимаем, что, как бы ни было трудно герою, в финале он победит, иначе зачем это все?

Так, собственно, «На льду» и не спортивная драма, фигурное катание скорее антураж для криминального триллера.

— Именно! Там и образ тренера объемнее – к чему я и веду. В сериале все не сводится лишь к тому, что моя героиня – очередной тренер, который, образно говоря, мучает своих подопечных, чтобы они стали сильными и научились побеждать. Она несчастная женщина, у нее на глазах уходит любовь – тоже тренер, которого сыграл прекрасный актер и просто красавец Петя Федоров. Работать с ним было чудесно. В целом моя героиня – плохой, но глубоко несчастный человек, и найти ей внутреннее оправдание мне было несложно.

Как считаешь, действительно, если ребенка холить и лелеять, окружить любовью и заботой, из него никогда не вырастет чемпион?

— Сложно сказать! Но мое женское, материнское нутро, а у меня трое детей, противится такому жесткому отношению.

Надо понимать, мама ты как раз не жесткая?

— Куда там? Совсем нет. Не жесткая, но сумасшедшая. (Смеется.)

Так это же прикольно!

— Да-да, вот дети мои уже выросли и прикалываются. Бывает, конечно, зашкаливает какая-то эмоция – я же, как большинство артистов, не очень спокойный человек. Но они привычные: так, типа, все нормально, надо просто переждать.

Ты, кстати, в нашем предыдущем интервью говорила, что Варя хочет стать дизайнером одежды, а мальчики в футбол играют.

— Мальчики (17-летний Федор и 14-летний Иван, – КР) уже не играют в футбол, а только его смотрят, они фанаты: Ваня болеет за «Барселону», а Федор – за «Реал», и это бывает дико смешно. А Варя (Варваре уже 20 лет, – КР) поступила на психфак МГУ, но когда она делает какие-то дизайнерские штуки, я всегда думаю: ну почему она не дизайнер? Ведь она очень творческий человек. Психфак – тоже круто, но родственников же лечить нельзя. (Смеется.)

Не обязательно же прямо лечить, можно просто помогать чисто по-человечески – советом?

— Это правда! По любому поводу – начиная с бытовой ерунды и кончая глобальными проблемами – всегда иду к Варьке. Хоть она и хотела быть дизайнером одежды, выбор профессии сделала верный, потому что дочь родилась очень мудрым человечком. И она умеет излучать спокойствие, что уже дорогого стоит.

В сериале «На льду» буквально в первой же сцене твоя героиня говорит: «Мне тут перемены не нужны». А что для тебя лучше – тихая стабильность или вечный поиск новых ощущений?

— Мне нужны перемены и нравятся меняющиеся люди. Мне кажется, энергия перемен самая действенная. Но, честно могу признаться, иногда… просто не решаюсь что-то менять. Это сколько же нужно энергии, чтобы создать что-то новое, разрушив старое?

Но знакомые актеры – это же тоже про стабильность и комфорт? В этом сериале цветник артистов, с которыми ты уже снималась: с Ангелиной Пахомовой и Марьяной Спивак – в «Черном облаке», с Олегом Савостюком и Павлом Ворожцовым – в «Дайте шоу».

— Куча любимых, родных людей – конечно, кайф! И кайф «родниться» на площадках и скучать потом. У нас такая профессия, которая располагает к этому, потому что ты открываешься, и все эти твои чувства на поверхности. И начинаешь человека любить и хотеть встречаться как можно чаще.

А работать с друзьями не сложно? Наверняка же все друг друга «колют»?

— Меня невозможно расколоть (рассмешить, – КР). Я вообще достаточно веселый человек, и меня много что смешит, но если я в кадре, в образе, колоть меня бесполезно.

Так или иначе, улыбку твою мы на экране видим нечасто. Твой основной жанр – драма, причем по большей части о проблемах в семье, о конфликте поколений. То же «Черное облако» или «Ганди молчал по субботам», который пока не вышел на экраны. Вечная тема?

Безусловно, XXI век привнес в человеческие отношения совершенно новые грани, но конфликт поколений, конфликт отцов и детей никуда не ушел и не уйдет. Как не уйдет вечное противостояние мужчин и женщин. Никуда не денутся любовь, ревность, ненависть.

«Ганди» – еще и яркий пример молодого авторского кино. Как и упомянутая ранее драма «Край надломленной луны», получившая «Серебряного Святого Георгия» ММКФ. Это результат селекции с твоей стороны или тебе просто везет на встречи с не успевшими прогреметь талантами?

— И то и другое. Конечно, сначала отмечаешь классный сценарий, ну а потом уже в личном общении с режиссером многое становится понятно. Со Светой Самошиной, снявшей «Край…», мы теперь большие друзья. Уже три короткометражки вместе как сорежиссеры сняли.

Твоей героине в «Крае…» невозможно не сопереживать. Впрочем, как и большинству твоих персонажей, даже в «Палаче»! Актер должен оправдывать своего героя, кого бы ни играл?

— Если ты жалеешь мою героиню даже в «Палаче» (героиня Виктории в этом сериале из цикла «Мосгаз» – нацистская преступница и жестокая убийца, – КР), которую, конечно, нельзя оправдать ни при каких обстоятельствах, значит, ты воспринимаешь ее как живого человека. И значит, я…

…хорошая актриса?

— Прекрасная актриса – бери больше. (Смеемся.) Правда, вот к вопросу о том же «Палаче», который стал одной из уже одиннадцати частей «Мосгаза», есть один странный нюанс: в каком бы крутом и успешном сериале я ни снималась, никогда со мной не выйдет ни второго, ни третьего сезона. Я заговариваю любой проект – это какой-то кошмар!

А только что вышедшее «Черное облако 2»?

— Я не участвую во втором сезоне! И так всегда! «Дайте шоу 2» не просто планировался – писался. Где оно? Нет и не будет! Сейчас снялась в сериале «Отделение», где, кстати, у меня тоже есть очень жесткие сцены с Мишей Тройником… Ребята сидят, сочиняют второй сезон, я на них смотрю: «Ну-ну, пишите-пишите!» (Смеется.) Это к твоему вопросу о моем стремлении к чему-то новому. Кто-то где-то решил, что тихая стабильность со съемками сезон за сезоном это не для меня.