Артистка на вырост: Интервью с Кристиной Бабушкиной

Ее сложно не заметить. И не только потому, что удивительно красива и в ней 185 см роста. Кажется, каждый ее сантиметр пропитан мощной позитивной энергией, талантом и юмором. За почти четверть века в труппе Художественного театра Кристина Бабушкина примерила на себя героинь Горького, Чехова, Довлатова и Брехта. А еще она замечательно поет, что уже известно поклонникам сериала «Беспринципные», а скоро в этом убедятся и зрители музыкальной сказки «Алиса в Стране чудес», которая и стала поводом нашего разговора о любви к чтению, музыке, театру и Москве.

Недавно вышел фильм-концерт «Жванецкий», где ты под хохот зала читала рассказ «В гостях у мужчины». Как попала в эту пеструю команду артистов?

— Смею предположить, что худрук и сценарист проекта Евгений Гришковец набирал команду, с которой им было бы комфортно работать и которая, как им казалось, сможет наилучшим образом донести мысли Михаила Михайловича. А в моем родном Московском Художественном театре чтецкие программы буквально в ДНК. И читаем мы там и современную поэзию, и прозу, и не очень современную. Чтение – вообще любимое занятие многих артистов. Хотя это надо уметь делать. Это отдельный талант.

Но у тебя любовь к чтению вслух с детства. Еще маленькой ты читала во дворе в Иркутске соседским мальчишкам и девчонкам книжки по ролям.

— Ну, наверное, мне уже тогда хотелось привлекать к себе внимание. В школе я просто обожала, когда нам задавали учить стихи и надо было выходить к доске и читать их перед всем классом с выражением. Как-то раз нам задали выучить любое стихотворение Есенина. А у мамы с папой в библиотеке стоял его трехтомник. И я почему-то решила, что надо выучить стихотворение «Пей со мною, паршивая сука…» («Сыпь, гармоника! Скука… Скука» из сборника «Стихи скандалиста», 1923, – КР). Прочитала его перед классом – дети падали под парты от смеха, у учителя был инфаркт, а моих родителей вызвали к директору. (Смеется.)

Твоя мама была дирижером Иркутского камерного хора, папа – гобоистом в симфоническом оркестре. И сделать они из дочери мечтали не актрису, а оперную певицу. Но ты бросила учебу в музыкальной школе на середине. Как родители позволили?

— Я их перехитрила! Они у меня консерваторские и делали большую ставку на мое музыкальное образование – мечтали, что у нас будет династия. И у меня, в общем, неплохо получалось. Но папе этого, видимо, было мало: он хотел, чтобы я еще и спортом занималась. И отправил меня в школу «Динамо» на волейбол. В итоге папе я говорила, что мне некогда тренироваться, потому что они затюкали меня своей музыкальной школой. Маме – что мне некогда заниматься музыкой, потому что у меня этот папин волейбол. Так что давайте от чего-то отказываться. И они пошли мне навстречу и сказали: «Ну, хорошо, делай свой выбор!» Я выбрала спорт, а потом благополучно слиняла и оттуда тоже. (Улыбается.)

Волейбол выбирали из-за роста?

— Из-за этого тоже. Я всегда была рослой девочкой. На физкультуре стояла первая, обзывали меня Каланчой и Телевышкой. Мне рассказывали, что многие, разглядывая общие фотографии нашего класса, особенно когда уже отменили форму, спрашивали про меня: «А это ваша училка?»

Где ты учительница, так это в «Алисе в Стране чудес», которая выходит уже совсем скоро!

— Да, это такая вольная интерпретация сказки, которую все знают по пластинке с песнями Владимира Высоцкого. Я их люблю с детства, так что удовольствие от съемок получила колоссальное! Как ты, конечно, помнишь, никакой учительницы у Алисы там нет. Этого персонажа придумала сценаристка фильма Карина Чувикова. Как и некоторых других героев, вы увидите меня и в нашем мире, и в сказочном.

Под тебя писали?

— Это надо у Карины спросить. Но у меня не было проб. Мне сразу позвонили: «Хотим, чтобы эту роль сыграла ты». Пришла, пообщалась с Юрой Хмельницким, режиссером фильма, наметили план, куда идем, и все.

Сказка музыкальная. Твои вокальные данные, надеюсь, пригодились?

— Ну а как же? Пою причем не одна, а с молодыми актерами. Немного, но, думаю, сцена получилась запоминающейся.

Не думала, как некоторые твои популярные коллеги, собрать свою группу, альбом записать, с концертами выступать?

— Я с удовольствием участвую с какими-то бендами на концертах. Оркестр, живой звук, мы с девчонками поем на четыре голоса… Мне очень нравится, когда я так себя проявляю. Но как человек, выросший в семье консерваторских музыкантов, заниматься этим всерьез себе позволить не могу. Потому что считаю: чтобы быть профессиональным музыкальным исполнителем, нужно безупречно владеть голосом и… иметь к этому призвание. Есть у меня такой бзик. Хотя кто знает? Может, встретимся с тобой через год и скажу: «Приходи на мой концерт!»

Зато у твоей Вали из «Беспринципных» все просто, но и поет она хорошо. А не лучше ли было в рамках жанра, если бы жена генерала, решившая стать звездой, пела ужасно?

— Изначально была такая задумка. Но если бы ты знал, как сложно человеку, который умеет хорошо петь, не попадать в ноты! Мы долго бились в студии, были даже такие у нас варианты записаны. Но в итоге решили сделать просто Валю в музыкальном плане более кондовой и китчевой. И это тоже отлично работает!

На улице чаще всего узнают как генеральшу Хадякову?

— Конечно! Хотя и после «Кровавой барыни» (историческая драма канала «Россия», 2017, – КР) часто подходят. Женщины старшего поколения обожают детективы Татьяны Устиновой и мою Маню Поливанову (героиня целого цикла сериалов канала ТВЦ по романам Устиновой, 2014–2024, – КР): постоянно спрашивают, когда будет следующая часть. А еще я очень люблю своих театральных поклонников. Когда подходят в каком-нибудь салоне и говорят: «Кристина, мы вчера были у вас на спектакле, спасибо большое!», я со своей сибирской широтой души просто не могу не обнять в ответ.

Значит, ты сейчас будешь меня обнимать… Я был на премьере «Чайки», где ты играешь Аркадину, спасибо большое! Как минимум за то, что играете комедию, как и завещал Чехов.

— (Смеется.) Приходи еще! Должна тебе сказать, что Константин Юрьевич (Хабенский, худрук театра и режиссер «Чайки», – КР) до сих пор доделывает спектакль, додумывает, докручивает и какими-то мазками, деталями усложняет его. Мы вот сейчас были в Китае, сыграли «Чайку» девять раз, и шесть он смотрел. Перед каждым спектаклем подходил: «А теперь давай добавим здесь вот эту историю», «А здесь давай попробуй разверни вот туда», «А теперь попробуй сделать акцент на это». Он все время что-то подсказывает, и это невероятный кайф, когда твоим режиссером, твоим мастером, который тебя лепил, твоим Пигмалионом, является артист высочайшего таланта. Это, конечно, подарок! И тренинг, потому что с ним ты не имеешь права себя жалеть и выходишь в работу на 100%, даже иногда на 200% готовности.

При этом спектакль еще и «теряет в весе». Помнится, Хабенский говорил мне в интервью, что и «Враки…», где он играет барона Мюнхгаузена, а ты его экс-супругу, станут сильно короче. Это такая его фишка?

— Он все время в процессе работы над постановкой. Даже если это будет сотый спектакль, он все равно что-то находит новое, переиначивает, докручивает, разбирает. И не могу сказать, что раньше подобное встречала. Зачастую режиссер выпускает спектакль, и дальше тот уже живет своей жизнью. Если спектакль, как поезд, со временем, через год или два, сходит с рельс, режиссер приезжает и возвращает его обратно. Но чтобы кардинально переделывать сцены, отрезать целый кусок… Мне кажется, что это фишка питерской школы.

Как вышло, что ты – серьезная драматическая актриса – сегодня ассоциируешься в первую очередь с комедией?

— Спасибо, Саша, за этот вопрос, потому что я ужасно по этому поводу расстраиваюсь. Вообще, «бойтесь своих желаний»! Помню, снимаюсь в драме где-то в лесу. Зима, холод собачий, грязи по колено, 22-й дубль, я стою, изрыданная слезами, и думаю: «Господи, как хочется какую-нибудь легкую комедию, чтобы я хохотала, веселилась, пела песни и так далее!» И вот тебе, пожалуйста, мне дается легкая комедия, где я веселюсь, пою песни, и вдруг оказывается, что я теперь полностью ассоциируюсь с этой героиней. Потому что сценарии мне сейчас в большей степени приходят комедийные, пробуют меня на достаточно однотипных героинь, и к моим мольбам о серьезном разговоре со зрителем пока мало кто в киноиндустрии прислушивается.

Стереотипное мышление.

— Именно! И, наверное, это очень удобно. После той же «Кровавой барыни» мне еще года два предлагали исключительно отрицательные роли – всяких отвратительных убийц и злюк. Я думала: «Да что ж такое-то, я теперь буду вот это все играть?» Потом появились «Беспринципные», и косяком пошли комедии. Сейчас же еще время такое – нужно все больше и больше контента, рассусоливать некогда. Но ничего! Мой мастер Олег Павлович Табаков говорил, что я артистка на вырост.

Попасть на курс к Табакову – мечта!

— Да я даже не мечтала, что попаду к Табакову, потому что мне сказали, что он возрастных не берет, чтобы не переучивать. Особенно девчонок: мальчишки позже взрослеют. А мне уже было 20 лет. И все говорили, что я запрыгиваю в последний вагон, и навряд ли у меня получится. Но, когда мы познакомились, Олег Павлович сказал, что вне зависимости от оценок он меня берет. С намеком, чтобы я не нервничала и уже никуда не ходила. При этом мне негде было жить, и Табаков решил этот вопрос одним звонком. Меня, абитуриентку, поселили в общежитии Школы-студии МХАТ.

Ты была старше всех из-за страшной аварии…

— Два года я перманентно находилась в больнице. В апреле 1998-го мне сделали последнюю операцию – даже не буду говорить, какую по счету, а уже в мае я оказалась в Москве. И это вообще был мой главный страх, потому что из Иркутского театрального училища меня после аварии отчислили как профнепригодную. Я очень боялась, что Олег Павлович узнает, что я травмирована. Для артиста же тело – рабочий инструмент, он должен уметь танцевать, кататься на лошадях, фехтовать и так далее. И я наотмашь это все делала и изо всех сил доказывала, что умею и могу. Но Табаков все равно узнал… Когда летом я приехала на каникулы домой в Иркутск и зашла к своему лечащему врачу, чтобы он проверил мои снимки, доктор сказал: «Спасибо тебе, Кристи, если бы не ты, я бы никогда не пообщался с Олег Палычем по телефону». Он звонил, чтобы узнать, что со мной случилось и каково реальное состояние дел.

Как думаешь, травма закалила твой характер?

— Я вообще в своей жизни вывела для себя формулу: «Не «за что мне это?», а «ради чего мне это?». И, наверное, каждый раз, анализируя свои неудачи, решаю задачу с помощью вот этого уравнения. И мне становится понятно, куда идти, и не опускаются руки. Вообще, всегда ужасно волнуюсь, получится или нет. Мне ничто не дается легко.

При этом ты начала выходить на сцену «Табакерки» еще студенткой, в МХТ тебя зачислили на четвертом курсе, и за свою первую же роль в спектакле «На дне» ты получила премию «Дебют»! Так ведь корона к голове прирастет – не сковырнешь!

— Ой, корона – такая штука… Прилететь может, и когда ты в возрасте и с опытом, все зависит от человека и его базовых настроек. У вас вот премия самым перспективным актерам так и называется «Аванс», и надо понимать, что это именно аванс. То есть дается с расчетом, что ты в перспективе докажешь, что в тебе не ошиблись.

Стало быть, для тебя это было важно?

— Это важно и нужно для любого артиста. Понимаешь, мэтру важно внимание, молодому – поощрение, зрелому – знание, что его любят и он не зря работает.

Ты же с молодыми успела поработать, пока преподавала в альма-матер…

— Было дело. Правда, недолго – всего год. Делала педагогические отрывки на курсе у Алексея Гуськова. Но поняла, что, как и в случае с музыкой, этим надо заниматься. Ты не можешь уехать на съемки и забить на занятия. Нужно все время быть со студентами. У меня совмещать не получилось. И опять же, как и с музыкой, не зарекаюсь: возможно, я к этому вернусь, но чуть позже.

А пока работаешь с подрастающим поколением как попечитель благотворительного фонда «Бюро Добрых Дел».

— Я всегда говорю, что благотворительность дает нам возможность своим творчеством совершать благо. А вообще лучше об этом не рассуждать, а переходить к реальным действиям. Рада, что ты спросил про «Бюро Добрых Дел»: кто-то прочитает и зайдет в интернет узнать, чем фонд занимается, и внесет посильную помощь. Я делаю все, чтобы собрать средства, организовать благотворительные вечера, какие-то читки, включения. С удовольствием занимаюсь продвижением фонда. Я просто не могу не подключаться эмоционально, когда сталкиваюсь с чужой бедой. У меня, например, сейчас началась новая история на телевидении — программа «Модный приговор». Приходят женщины, рассказывают о своих судьбах. Казалось бы, что такого? Но невозможно не сопереживать этим историям!

Сама же сказала: широкая сибирская душа! Кстати, Валя в «Беспринципных в Питере» перебирается с Патриков на Невский. Можешь представить, что живешь в культурной столице?

— Фрагментарно Питер очень люблю – когда уезжаешь туда на съемки или едешь с семьей на выходные погулять. Но, конечно, ритм другой. Мне кажется, Москва абсолютно мой город. Причем удивительно: я с детства знала, что так будет. Дружу с некоторыми своими одноклассниками, и одна моя школьная подруга недавно говорит: «Кристи, я помню, как мы оканчивали школу, и ты говорила, что уедешь в Москву».

Ваша семья ведь за городом живет?

— Сейчас складывается так, что живем в центре, потому что у меня очень много переездов, перелетов, репетиций, и надо быть мобильной. Со столичными пробками очень сложно из пригорода выбираться.

Подписался на твой телеграм-канал. Умилил ваш с дочкой ролик, где она проверяет, насколько хорошо ты ее знаешь. Учишься у нее обращению с гаджетами?

— Устинья – мой учитель по монтированию роликов. Юные вообще динамичнее и в этом больше соображают. Хотя ей сейчас уже немного не до этого: она поступила в Школу-студию МХАТ на курс к Евгению Писареву – худруку Театра имени Пушкина.

Но муж твой ни к театру, ни к кино никакого отношения не имеет, он бизнесмен. Это плюс? По крайней мере, нет места творческой ревности…

— Андрей меня во всем очень поддерживает. И он уже такой… Знаешь, есть воцерковленные люди, а он у меня «вотеатральный». Мне кажется, он уже лучше меня в системе Станиславского разбирается. (Смеется.) Вообще, если бы не он, мне было бы сложнее. Гораздо.