Рабы не мы – рабы немы: «Холопы» в БДТ

Постановка «Холопов» в БДТ увидела свет 2 года назад и за это время стала не просто знаковой для театра, но уже культовой, – спектаклем, ради которого даже самая искушенная московская театральная публика специально ездит в Питер, причем не по одному разу. При том, что представление идет более 4 часов и достать билеты – целый квест и огромная удача. Это тот случай, когда даже при всех заработанных наградах и аплодисментах лучше говорит сарафанное радио, а каждый посмотревший рекомендует: «Это надо увидеть!».

Сама пьеса Петра Гнедича «Холопы» имеет более чем вековую историю и славный послужной список, хотя обласкана режиссерами все же не была. В начале XX века ее поставили, несмотря на цензурные препоны политического толка, и заглавную роль-бенефис играла сначала великая Мария Савина в Александринке, затем сама Мария Ермолова в Малом театре. А с 1987 года в новой инкарнации спектакля в Малом – Елена Гоголева, чье исполнение роли княжны Плавутиной-Плавунцовой повезло увидеть и автору сих строк, хоть и в детстве, но впечатление все равно зафиксировалось знанием материала и восторгом от игры великой актрисы.

Впрочем, сравнивать спектакль Андрея Могучего с этими постановками – занятие бесполезное. При всей бережности отношения к литературной основе он нашел совершенно иные рисунки и акценты и в собственной фирменной манере соединил день сегодняшний с былыми временами. Причем визуально – в буквальном смысле с использованием таинственных сундуков, из которых с хтоническим ужасом вылезают наружу духи прошлого.

И все это – под звуки арии «Господин Холод» из семи-оперы «Король Артур». Эта композиция в рванном, экзальтированном исполнении контратенора Семена Мендельсона становится лейтмотивом всей постановки. И задает тон, символизируя то, как любовь пытается пробудить Царя холода ото сна и в итоге побеждает. В данном случае, скорее не в чистом виде любовь, но жажда свободы и попытка понять, в чем ее суть, а в чем холопство. Не по статусу, но по состоянию души.

Действие Могучий начинает с современной жизни, приглашая зрителя в полуразвалившийся старинный особняк Плавутиных-Плавунцовых, где уже много лет безрезультатно ведут ремонт-реставрацию гастарбайтеры. Здание готовы выкупить у властей китайские бизнесмены, и, еще рассаживаясь в кресла, публика постепенно погружается в атмосферу стройки, слыша стук молотка, звон дрели и ритмы восточных песен из запыленного магнитофона. Разве что запаха доширака нет, хотя тот уже заварен и поедаем рабочими.

Последние – сами люди подневольные – найдя старинный сундук, вскрывают ящик Пандоры с картой Российской империи. Выпуская на волю тайны прошлого, они невольно становятся то ли свидетелями этого исторического морока, то ли соучастниками. Это переплетение времен, фантазий, образов – уникальный мир, вселенная, созданная режиссером вокруг линейно выстроенной истории, завораживает и затягивает в одну эмоциональную воронку все происходящее.

Потому и антракт не является таковым – еще в программке зрителя предупреждают, что действие в паузах между актами прерываться не будет. И оно не оставляет зрителю шанса сепарироваться от сюжета: персонажи продолжают жить, пока публика делает глоток кофе, выдыхает и осмысливает уже увиденное. Вот чиновник Петухов (Алексей Фалилеев) рассказывает присмотревшим усадьбу китайским инвесторам историю БДТ, а вот «Мысль об императоре Павле I, живущая в головах русского дворянства, чиновников и других жителей Петербурга 1801 года» (персонаж с таким необычным именованием в исполнении маленького человека Алексея Ингелевича) поднимает за нас бокал и неустанно следит в ложе театра за всем происходящим, ни на секунду не оставляя героев пьесы без дум о себе, конечно, и после антракта.

Сама пьеса охватывает пару дней жизни именитой усадьбы в 1801 году. Главный персонаж – княгиня Екатерина Павловна (Марина Игнатова) – жесткая, богатейшая хозяйка 5 тысяч душ крепостных, незамужняя (позже можно расценить это как протест из-за личной драмы), так как достойных ее не нашлось даже по рекомендации императрицы, а уж при правлении Павла I княгиня и вовсе перестала ходить.

Император, убитый в результате государственного переворота в марте того же года, вошел в историю прежде всего массой странных и непопулярных реформ и указов, среди которых было обязательное для любого дворянина падение на колени при виде государя. Гордая княгиня решила, что лучше притвориться инвалидом, чем падать ниц на улице в грязь и лужи. И потому ее явление на сцене особенно эффектно: на кресле-каталке – инсталляции с вороном на спинке, в черном костюме, коротком рыжем парике и в темных очках, чем-то внешне напоминая постаревшую Тринити из «Матрицы» – собственно, и соединяя собой разные временные измерения.

Ее окружение – дворня, холопы, и их присутствие рядом – словно танец-сон. В черно-белом строгом облачении они то ползут к хозяйке, то падают в обморок от страха наказания, то суетятся, желая все быстрее исполнить. И это преклонение и подобострастие у них в крови: «Так положено, заведено – есть господа, а есть рабы, – так уж Богом заведено», – говорит ее мажордом Веденей (Анатолий Петров), и никто не может переубедить его в дикости социального неравенства. Сам он бит был много раз, своих жен мучил, да и посудомойку Глафиру (Юлия Марченко) чуть до смерти не довел, потому как она бесправнее его личного холопства.

Пьеса окунает нас во время, когда даже до восстания декабристов, сочувствовавших обездоленным крестьянам, оставалась еще четверть века. А отмена крепостного права, которая кардинально изменила жизнь страны, и вовсе произошла только через 60 лет! И кстати, по ремаркам, которые высвечиваются на стенах разрушенной усадьбы (а там и пояснения архаичных терминов из пьесы), юный князь Платон (Виктор Княжев) тоже позже примкнет к жестоко подавленному восстанию на Сенатской площади.

Впрочем, и жест пугливо-брезгливого вытирания руки о мундир в момент сообщения о гибели Павла I тоже недвусмысленно говорит, что именно этот «оловянный солдатик», так похожий своими нарисованными красными щечками на Щелкунчика и словно скачущий на лошадке, и приложил руку к убийству императора. А действие как раз происходит в дни этой трагедии. Так что и судьба очаровательного племянника княжны Платона – кутежника и волокиты – тоже предрешена.

Обращаясь к литературному первоисточнику, Могучий все же опускает некоторые романтические сцены пьесы, но сохраняет основные линии и делает упор на рисунок характера каждого персонажа, а их более десятка. И каждый достоин аплодисментов, каждый становится предметом для размышления – кто здесь истинные холопы и почему? Взирающий из ложи император (а точнее, «мысль о нем») вынуждает на подобострастие и брата княжны, князя Александра Павловича (Василий Реутов), попавшего в опалу за невыполнение госзаказа, и щебечущую милые глупости в образе «рабы любви» его жены Lise (Варвара Павлова), которая мечтает о Париже, где на самом-то деле еще не развеялись гарь пожаров революции и запах крови ее жертв. И воспитанницу княжны Агничку (Алена Кучкова), так рьяно и громко доказывающую, что она что-то значит и имеет власть, что это неуклюжее и угловатое существо остается только пожалеть, а финал ее истории – также сломанное и несвободное будущее. А в то же время забитая и пьяная посудомойка Глафира плюет на обидчиков, так как терять ей нечего.

Весь этот трагикомичный пазл обитателей усадьбы в итоге складывается в эпичное историческое полотно и одну из самых крупных по количеству занятых артистов постановок театра. При этом действие течет легко, все эмоциональнее вовлекая и затягивая с каждым новым сюжетным поворотом и действующим лицом, – когда уже кажется, что это ты сам зашел в усадьбу и спугнул духов веков, смахнув пыль с побитого молью чучела медведя.

Да, до отмены крепостничества еще далеко, но время и мир неумолимы. Нравственное разложение и жестокость устоев неизбежно приближают крах системы. Сама усадьба – с ободранными обоями и подбитыми картонками стенами, где лишь тени напоминают о былой роскоши, – символично разваливается на глазах. Это, кстати, уже фирменный ход Могучего – осуществлять физическое крушение декораций онлайн, как, например, в «Трех толстяках». Вот и тут сцены венчают звуки рушащихся балок и засыпаются штукатуркой с песком. И как катарсис – обрушение монолитной стены, хоть как-то сдерживавшей судьбы и исторические вехи.

В доме, где разворачивалась драма, позже располагались «Главрыба», «Дом пионеров» и много чего еще, а теперь за место в самом центре города воюют чужестранцы, планируя творить там уже свою историю. И нынешний гастарбайтер, не думая, сдает за китайские юани этот островок прошлого, хотя и для него он тоже был судьбой: за 20 лет ремонта он там и жил, и детей вырастил. Но свобода все равно манит, и вот она – денежная вольная – подоспела.

И, уехав, он так и не узнает уже главную тайну владелицы усадьбы, о которой так странно поет служанка Мина, используя куколок: что за беда, кто кого бросил? Но тут к княгине из Франции приехал бывший крепостной Степан Перейденов (Дмитрий Воробьев). Храня обиду, он требует деньги – мол, знает, где находится незаконнорожденная дочь Екатерины Павловны, которую при рождении от позора спрятали. Избитый мелодраматичный сюжет тех времен. Но тут функция иная: на авансцену выходит внутренняя драма повелительницы.

Блистательная игра Марины Игнатовой: из жесткой хозяйки положения она превращается в уязвимую женщину с большой раной в сердце. Сняв парик и встав с выдуманного ею инвалидного кресла, в миг осунувшаяся женщина с бабушкиным платком на плечах все же встает на колени. Но перед своим грехом и покаянием. В версии режиссера – это сложнейшая сцена по глубине и точности и особо эмоционально тяжелая: увидев изуродованную дочь-холопку, княгиня в гордыне и ужасе своем так и не смогла посмотреть на нее и даже прикоснуться, лишь спросила, что та хочет. Но мучимая за свободный нрав посудомойка внутренне выжжена, как и сама Екатерина Павловна.

И если в пьесе княгиня обещает, что попытается полюбить дочь, если та не будет пить, то у Могучего будущего для этой семьи нет. Фарш не провернуть обратно. Судьбы сломаны, время ушло. Нет будущего и у Степана Перейденова, который отказался от вознаграждения, дабы не уподобляться тем, кого всю жизнь презирал, и не стать вновь холопом своих страхов и страстей. Его смерть – окончательная свобода. Как подытожил слуга Веденей, «Смерть всех освободит». Только вот как до этого освобождения достойно прожить? К этому вопросу после спектакля хочется возвращаться не раз.