Фаина Раневская – о профессии актера, призвании и любви к Родине

Имя Фаины Георгиевны Раневской есть в любом списке лучших актрис всех времен и народов. В России ее любят и помнят за роли в Театре им. Моссовета, за фильм «Подкидыш» и «Муля, не нервируй меня!», за мачеху из «Золушки», связей которой боялся даже король, и еще за множество ярких, незабываемых эпизодов. Но была у Раневской еще одна грань популярности – ее меткие выражения. Большинство невольных афоризмов великой актрисы моментально расходились по Москве и становились народным достоянием без авторства. Принадлежат ли все они Фаине Георгиевне? Что-то нет, но «КиноРепортер» выбрал часть ее автобиографических воспоминаний, выделив именно мысли о самой себе, душе и актерской профессии.

• Очень не хочется остаться в памяти только злым языком, анекдотами и бытовым кретинизмом. Что есть, того не отменишь, но, кроме острого языка, есть еще не такие уж злые мысли.
• Когда у ребенка даже в семье нет плеча, в которое можно уткнуться, он вырастает либо преступником, либо исключительно замкнутой и одинокой личностью. Замкнутой я быть не могла – актерство не предусматривает ни стеснительности, ни робости. Оставалось одиночество.
• Дворник, играющий Паганини в свободное время, куда лучше скрипача, берущего в руки смычок с отвращением просто потому, что его заставляют это делать.

• Часто слышу о том, что у меня отвратительный характер. Наверное. Беда в том, что характер – не шуба, его не сдашь в скупку, чтобы приобрести новый. К тому же вдруг опять подсунут какую-нибудь гадость?
• Моя «жизнь в искусстве» началась года в четыре (раньше просто не помню). Дворник так колоритно ругался!.. А еще мне очень нравилось, как кричал продавец мороженого и нищенка, просившая милостыню. Я пыталась подражать – «цыкала» сквозь зубы, материлась, зазывала: «Сахарна морожена!..» – и просила копеечку «Христа ради».
• В пять лет была тщеславна, мечтала получить медаль за спасение утопающих…
• Я родилась с профессией – она была внутри и не позволила бы мне жить никакой другой жизнью. Это выше, сильнее, умнее меня. И слава богу!

• Бывают актеры, о которых зрители откровенно жалеют, что их героев не убили уже в первом акте.
• Я не умею, не могу ни «включаться» в спектакль, ни «выключаться» из него. Спектакль, роль – это жизнь, пусть и на ограниченном участке сцены. Разве можно начать жить или перестать просто так?
• К чему домысливать за Чехова или Островского, когда в тексте есть все? Не умеешь читать сказанное драматургом – не делай вид, что читаешь между строк. Между ними приличное видится только тем, кто грамотен, а то ведь накопают между строк всякой непотребной дряни и доказывают с пеной у рта, что это их оригинальное видение.
• Когда я слышу о том, что люди бросают страну, где они родились, всегда думаю: как это можно, когда здесь родились Толстой, Пушкин, Гоголь, Лермонтов, Достоевский, Чехов, когда здесь жили писатели, поэты, как Тютчев, Блок, и те, другие, каких нет нигде. Когда здесь свои березы, свои тополя, свое небо. Как это можно бросить?

• Очень тяжело быть гением среди козявок.
• Талант – это неуверенность в себе и мучительное недовольство собой и своими недостатками, чего я никогда не встречала у посредственности.
• Пристают, просят писать, писать о себе. Отказываю. Писать о себе плохо не хочется. Хорошо неприлично. Значит, надо молчать. К тому же я опять стала делать ошибки, а это постыдно. Это как клоп на манишке.
• Когда мне не дают роли в театре, чувствую себя пианистом, которому отрубили руки…

• С некоторых пор я перешла от оборонительной тактики к атакам. Вставляю шпильки при любой возможности. Если уж меня не любят, то надо сделать так, чтобы побаивались. Так спокойнее.
• Лишили крыльев… Что осталось? Метла.
• Я такая старая, что пережила не только тех, с кого должна бы брать пример, но и тех, кому должна его подавать. Хотя брать хороший пример можно и нужно в любом возрасте.
• Есть один способ добиться, чтобы о тебе хоть один день говорили хорошо, – умереть. На поминках плохо не говорят ни о ком. Нет, лучше пусть ругают… Я потерплю.
• Режиссеры меня не любили, я платила им взаимностью.

• Прислали на чтение две пьесы. Одна называлась «Витаминчик», другая – «Куда смотрит милиция?». Потом было объяснение с автором, и, выслушав меня, он грустно сказал: «Я вижу, что юмор вам недоступен».
• Ужасная профессия. Ни с чем не сравнимая. Вечное недовольство собой – смолоду и даже тогда, когда приходит успех. Не оставляет мысль: а вдруг зритель хлопает из вежливости или оттого, что мало понимает?
• Я не придаю большого значения тому, что сделала в театре и в кино. Люблю играть эпизод – он в состоянии выразить больше, чем иная многословная роль.
• Отсутствие вкуса – путь к преступлению.
• В природе больше всего люблю собак и деревья. Деревья всегда прекрасные – зеленые и без единого листа. Я их люблю, как могу полюбить хорошего человека. В цветах нет, не бывает печали и потому к цветам равнодушна…
• Душа – приют Бога в теле человека. А душонка? Не может же Создатель ютиться в мелочной душонке. А если Бога нет, остаются только глисты… Не променяйте.
• Старухи бывают ехидны, а к концу жизни бывают и стервы, и сплетницы, и негодяйки… Старухи, по моим наблюдениям, часто не обладают искусством быть старыми. А к старости надо добреть с утра до вечера!