«Провод мертвеца»: Билл Скарсгард врывается на территорию Аль Пачино

Февраль 1977 года. Нервный субъект Тони Кирицис (Билл Скарсгард) направляется на встречу с ипотечным брокером, чтобы выставить ему финансовый и моральный счет. Когда-то Кирицис приобрел землю и решил выстроить на ней торговый центр, но быстро прогорел, а вину за это взвалил на происки ипотечной компании Meridian Mortgage. Теперь Тони требует списания долгов, компенсации и личных извинений от руководства. Однако руководство в лице упомянутого брокера (Аль Пачино) укатило во Флориду, и отдуваться вынужден его сын Ричард (Дэйкер Монтгомери). На чью долю и выпадает печальный жребий: Кирицис берет его в заложники, примотав к шее проволокой ствол дробовика, и отказывается отпускать, пока требования не будут исполнены.

Все это – реальная история, которая случилась в Индианаполисе и широко освещалась в прессе, а сейчас доросла до экранизации за авторством Гаса Ван Сента («Умница Уилл Хантинг», «Мой личный штат Айдахо»). В последний раз тот напоминал о себе в 2018-м, объединив Хоакина Феникса и Джону Хилла в другой реальной истории: об инвалиде со скверным характером, который перевоспитался и стал карикатуристом. Но как бы редко Ван Сент ни снимал, хватка все еще при нем – в «Проводе мертвеца» он напористо вторгся на делянку братьев Сэфди и «Собачьего полдня», раскрутив расхожий сюжет про захватчика и заложника в бодрую социальную трагикомедию и показав, на что способен Билл Скарсгард при наличии достойного материала. Роль холерика-матерщинника, который бешено вращает глазами и пламенно разоблачает произвол корпораций, – сильнейшая в портфолио этого представителя видной актерской династии.

«Я человек из народа», – гордо заявляет Кирицис, чья ситуация, естественно, вызывает резонанс. Обиженному и оскорбленному многие симпатизируют, и эта коллективная солидарность взрывается шквалом звонков на радио, которые принимает диджей Фред Темпл (Колман Доминго управляет своим бархатным голосом не менее искусно, чем Шарль Леклер – гоночным болидом). При этом Ричард в глазах Тони воплощает жестокую корпоративную политику, так что захватчику плевать, как сильно наручники натирают запястья пленника: восстановление справедливости может потребовать жертв. Кирицис мнит себя народным мстителем и национальным героем, хотя он так же болен и неуравновешен, как телефонные хулиганы, предлагающие ему снести Ричарду голову в прямом эфире. И вот эту неуравновешенность, смешанную с искренней верой в исключительность своей миссии, Скарсгард изображает в энергичной пачиновской манере.

Сам Пачино, человек-отсылка к «Собачьему полдню», мелькает в кадре адвокатом (или брокером) дьявола, ворча из-за неправильно поданного буррито и отказываясь выкупать жизнь отпрыска ценой собственных извинений. Отличный кандидат на должность верховного злодея, учитывая, что Кирицис сравнивает Meridian Mortgage с мафией и Сатаной; в обоих ипостасях у Пачино есть опыт. Но Ван Сент так остроумно обращается с категориями добра и зла, что персонажи уворачиваются от любых ярлыков, предпочитая одномерным рамкам сложность оттенков. 

И пускай существование ипотечных компаний и процентов по кредитам – лишь холодный факт, с которым нужно смириться, оставляя, безусловно, простор для дискуссий и личных позиций. Зато акция Кирициса – не только всплеск праведного гнева, но и деструктивный демарш, гораздо более опасный, чем неудачное ограбление банка у Сидни Люмета. Никто всерьез не верил, что те горе-налетчики собирались навредить персоналу, как бы взвинчено ни выглядел Джон Казале. А в «Проводе мертвеца» за судьбу пленного по-настоящему переживаешь: кто бы мог подумать, что артист Монтгомери (Билли из «Очень странных дел») способен так трогательно передать беспомощность козла отпущения и нелюбимого сына.

Зная Ван Сента, впору было предположить, что к развязке спайку Тони и Ричарда растопит жар мелодрамы – пленник, дескать, сжалится над обидчиком и на пресс-конференции попросит о снисхождении. Но ничего подобного в «Проводе» не происходит – брокер-отец бросает в трубку шутку про Стокгольмский синдром, а отчаянно потеющих мужчин разделяет огромное расстояние, хотя связавшая их проволока коротка и тонка. «Классовые различия, детка», – как пробасил бы диджей Темпл. Вдобавок один дистанцируется от насилия, даже сбежать почти не пытается, просто желая вернуться к девушке и нормальной жизни. А другой к насилию готов, особенно если не удастся придать бунту огласку: Тони смешно возмущается, понимая, что не сможет конкурировать за внимание масс с Джоном Уэйном. Кирицис смотрит вестерны, растягивает слова и сам смахивает на вывернутую наизнанку версию вестерн-героя, эдакого анти-Уайетта Эрпа, который борется за справедливость, но выбирает настолько сомнительные методы, что понятие этой справедливости в процессе стирается, оставляя лишь раздутое эго.

В отличие от многих фильмов, чьи события разворачиваются в 1970-е, «Провод мертвеца» действительно выглядит как фильм, снятый в 1970-е. Пленка накидывает на изображение ностальгическое зерно, в радиоэфире журчит что-то узнаваемо винтажное (Raindrops Keep Falling On My Head из «Буча Кэссиди и Сандэнса Кида» – к слову о вестернах), отдельные кадры застывают черно-белыми фотоснимками, а репортажные вставки размывают грань между художественным и документальным кино. В 2018-м об инциденте с Кирицисом напомнил док Dead Man’s Line, и Ван Сент вдохновлялся им не меньше, чем сценарист Остин Колодни – «Неограненными алмазами»: тому хотелось сочинить историю, существовавшую бы в режиме вечного давления. При этом в избранных эпизодах «Провод» рифмуется даже не с «Собачьим полднем», а с четырежды оскароносным журналистским триллером «Вся президентская рать», воскрешая славное время, когда фильмы, где хмурые мужики два часа разговаривают по телефону, могли быть чертовски увлекательными.