«Быть лучше»: Как превратить заурядный байопик в феерическое шоу

Жил да был в городке Сток-он-Трент, что в графстве Стаффордшир, Англия, мальчик Робби. Жил не то чтобы очень счастливо. Пацаны во дворе дразнили, а родители разошлись, когда он под стол пешком ходил. В наследство от отца ему досталась коллекция винила, в том числе альбомы парней из Крысиной стаи – Фрэнка Синатры, Дина Мартина, Сэмми Дэвиса-мл. Робби взрослел, затирая эти записи до дыр, и тоже мечтал к успеху прийти. Ему шел семнадцатый год, когда он влился в состав нового бойз-бенда, который быстро прославился и покорил сердечки миллионов британских девиц. Потом Робби разругался с партнерами и увяз в запретных удовольствиях, проспонсированных ранней известностью, но все-таки образумился и опять прогремел – уже соло.   

Если бы нейросеть (или не шибко одаренного автора) попросили сочинить сценарий стереотипного байопика про музыканта, его фабула не сильно бы отличалась от фабулы кинофильма «Быть лучше: История Робби Уильямса». Причем нельзя сказать, что фабула эта из рук вон плоха. Напротив, с коммерческой или в широком смысле зрительской позиции схема вполне рабочая. Немало вдохновляющих картин построено на аналогичных взлетах и падениях героя, который из грязи пробивается в звезды, преодолевая недоверие окружающих, справляясь кое-как с потерей близких и собственными пагубными привычками. Чтобы в финале радостно воспарить над миром, который его недооценивал, и скептикам нос утереть. Повторимся, подобные повороты в сюжете не назвать вопиюще ужасными. Неизобретательными и предсказуемыми – да, пожалуй. Но что делать, если в центре внимания реальная фигура, чья жизнь действительно не особо богата на безумные виражи?

Выход, как выяснилось, всегда найти можно. Скажем, взять на главную роль обезьяну. Желательно не живую, а то зоозащитники в исках утопят, а на компьютере нарисованную. Благо CG-технологии так далеко вперед ушли, что в той же «Планете обезьян» приматы одной левой артистов-людей уделывают. Примерно так рассудили и авторы байопика «История Робби Уильямса», осознав, видимо, что эта самая история не бог весть какая поразительная. И вот легким движением руки (точнее, ценой колоссальных усилий студии Weta, основанной Питером Джексоном, и за $110 млн бюджета) герой обрастает шерстью и оказывается антропоморфным шимпанзе, а заурядный в теории байопик раскрывается как нечто самобытное. История-то не меняется, но восприятие ее – еще как. Начиная, собственно, с того, что пьющая и поющая зверюга придает всему налет сюра, абсурда, поскольку никто из прочих персонажей внимания на ее внешность не обращает. Подумаешь, обезьяна. И не такое видали. 1980-е на дворе.

Тут может возникнуть резонный вопрос. Почему обезьяна-то? Робби Уильямс (от него здесь лишь голос, саму роль через motion capture исполнил Джонно Дэвис) заявил, что «всю жизнь был нахальной обезьяной». А когда в фильме это существо превращается натурально в животное, одержимое сексом и веществами, то нахальство вообще ключом бьет, аки шампанское. Но в этой дерзости и уловка коварная кроется. По словам того же Уильямса, люди склонны сочувствовать зверям вернее, чем себе подобным. Вот и шимпанзе при всех закидонах должен на свою сторону нас перетянуть. Рассмешить. Разжалобить. Задеть за живое. И этот манипулятивный трюк, представьте себе, исправно работает, причем не как рекламный инструмент, а как важный художественный элемент.

Реклама-то фильму не помогла – в прокате он собрал жалкие $19,6 млн, провалившись даже в Британии. Зато те, кто до сеансов добрались, имели удовольствие убедиться в том, что благодаря обезьяньим ужимкам «История Робби Уильямса» сбрасывает одежки шаблонного биографического кино и становится чем-то вроде «Рокетмена» на максималках: зрелищем диким и необузданным. И фантастически увлекательным. Не только, впрочем, шимпанзе и VFX-мастера за это ответственны. Режиссер Майкл Грэйси еще в «Величайшем шоумене» (2017) доказал, что музыкально-танцевальные номера ставит с лихой виртуозностью. Но там и сюжетец подкачал, и песни не особо запомнились. А песни Робби Уильямса именно что запоминаются. Ни одну из них вы, может, и не включали специально, но все равно откуда-то знаете Something Beautiful и She’s The One. Даже чему-то из Take That неожиданно подпеваете. Не говоря о My Way Синатры, которая закольцовывает повествование в сценах Шимпанзобби с отцом.

«Быть лучше» замахнулся на «Оскара» за визуальные эффекты, но из-за вселенской несправедливости номинации за монтаж, звук, операторские старания от него ускользнули. Оно, конечно, как бы понятно. Тут «Злая» окаянная подсуетилась, там – «Эмилия Перес» (не менее окаянная), а «История Робби Уильямса» прошла незамеченной, что едва ли окрыляет Американскую академию, только недавно слегка восстановившую прежние рейтинги. Но все-таки чертовски обидно, что это кино, дающее одно из эффектнейших шоу минувшего года, с пышной торжественностью пролетело мимо премий и кассы. Последний студийный альбом Робби, роскошный The Christmas Present, вышел в 2019-м, и с тех пор о нем, вероятно, многие позабыли (несмотря на появлявшиеся периодически синглы, сборники и фиты). Если в принципе знали. В Штатах публика и вовсе не в курсе, что это за Уильямс такой. Робин Уильямс – да, слыхали, но Робби – о чем вы вообще?

Самое забавное, что в контексте содержания фильма тотальный его игнор абсолютно закономерен. Шимпанзе всю дорогу, вплоть до грандиозного перформанса в Небуорте в 2003-м, преследовал синдром самозванца. Выражавшийся в двойниках-обезьянах, которые мрачно взирали на него из толпы и ворчали, что он ничего не добьется.

С одной стороны, мы догадываемся, что Уильямс злополучный синдром поборол, продав десятки миллионов пластинок, сколотив состояние и завоевав кучу наград. С другой стороны, популярность – штука преходящая, мимолетная, как улыбка незнакомки в метро, и сейчас она сыграла с Робби ехидную шутку. Но вряд ли его это всерьез волнует. И нас волновать не должно. Поскольку фильму и правда удалось стать лучше всех мюзиклов, потоком хлынувших в 2024-м, не просто отметившись огненным саундтреком, но протащив многострадального шимпанзе через ад и вытолкнув на поверхность под чарующие звуки синатровского гимна. I faced it all and I stood tall: идеальная эпитафия для картины, о которой все скоро забудут, но в моменте она так зажгла, что иным даже в самых смелых грезах не снилось.