«Бесы»: Как пламень русский ум опасен

В рамках фестиваля «Атлас театральной России» в Москве состоялся аншлаговый показ «Бесов» Андрея Прикотенко, худрука новосибирского «Красного факела», активно работающего с русской классикой. За два года только на подведомственной ему сцене ожили многофигурные произведения Гоголя («Мертвые души»), Достоевского («Бесы») и Чехова («Дядя Ваня»). Столичным бонусом стала «Анна Каренина» в Малом театре, где толстовских героев заметала и сбивала с верного пути самая настоящая снежная буря.

В «Бесах» тоже нашлось место стихии, пожалуй, еще более разрушительной, и, что самое страшное, порожденной на свет человеческими стараниями. Белоснежная коробка сцены, отчаянно напоминающая кукольный домик, обитатели которого упрямо не желают замечать очевидного, постепенно заметается мягкими вихрями пепла. Сначала они символизируют невидимую, но грозную силу, неизменно находящую поддержку среди тех, кого праздное стремление доказать собственную оригинальность легко и быстро приводит на край пропасти. Затем страшную реализацию пагубных затей – охвативший половину города пожар, рикошетом прошедшийся и по идейному вдохновителю, явно недооценившему силу русского волюнтаризма.

Промедлений не предусмотрено: первая же сцена – подробное погружение в обстоятельства, момент, собравший в едином пространстве почти всех действующих лиц, в многообразии которых с непривычки можно растеряться. Ослепленная материнской любовью Ставрогина (Елена Жданова) желает тут же, на месте, расквитаться и с хромоножкой Лебядкиной (Елена Дриневская), которую она не без причины подозревает в новообретенном родстве, и с ее неприятным братцем (Денис Казанцев), в чьем пьяном сознании страх ведет борьбу с алчностью, и даже с закадычным компаньоном Степаном Трофимовичем (Константин Телегин), наконец публично опозорившимся – не в последнюю очередь благодаря стараниям собственного сына Петруши (Никита Воробьев), едва прибывшего в город.

Возвращается в родные пенаты и Николай Ставрогин (Александр Поляков), который отказывается давать какие-либо объяснения и тут же получает пощечину от давнего знакомого Шатова (Михаил Полубоярцев). К уже указанным прибавятся и другие члены революционного кружка: Кириллов (Александр Жуликов), вынашивающий замыслы об идеологическом самоубийстве, и слегка пересобранная «пятерка», которую театральные режиссеры обычно выносят за скобки. Есть даже губернаторская чета фон Лембке – он, терзаемый ревностью, она, радостно идущая на поводу у заблуждений, – с верным прислужником Блюмом. Избыток персонажей поддерживает иллюзию многонаселенного города, в котором сбившиеся в бесформенную кучу люди все чаще становятся свидетелями ужасающих происшествий и все меньше говорят меж собою – лишь вяло соглашаются, прекрасно понимая, что момент для любых увещеваний безвозвратно упущен. 

Галопом по сцене проскачет Лиза Тушина, до умопомрачения влюбленная в Ставрогина (впрочем, без ума от него все), молчаливым истуканом проследует за ней жених Маврикий Николаевич, которому на два акта достанется лишь один монолог – зато какой! В кромешной темноте, словно передавая привет Державину, проползет червем, вершащим чужие судьбы, Федька Каторжный. Невольным и смиренным конфидантом застынет отец Тихон. Сценическое переложение именно этой главы, из романа вырезанной, в том числе по цензурным соображениям, но наиболее ярко раскрывающей натуру Николая Всеволодовича, станет эмоциональной кульминацией второго акта. Начинаясь с беглого, неукоснительно-отстраненного перечисления грехов, она трансформируется в актерский мастер-класс, пригвождающий к месту.

Душащий Ставрогина смех переходит в спазм очевидной боли. Показное бесчувствие, сквозь которое время от времени прорывалось лишь искреннее раздражение, уступает место не раскаянию, но видимой борьбе – непередаваемого ужаса и ужасающей гордыни. А выморочное состояние, которое он ловко и умело скрывал от остальных, прекрасно зная, что все взгляды обращаются на него, стоит только войти в комнату (выдавало только тяжелое, сбившееся дыхание), наконец становится явным. Бесы перестали ему мерещиться, они окружили его в самом деле. И оказалось, что сознание собственной низости может быть мучительно совсем по-другому.

Акценты расставлены так, что минута славы так или иначе выпадает всем. Совершенно изумителен Шатов, чей диалог со Ставрогиным на повышенных тонах превращается в страстную отповедь, поскольку последний и в самом деле «полчаса сидит под кнутом» (хотя и наносит всего лишь одним вопросом ответный, сражающий наповал удар). Кириллов почти ударяется в физическое юродство, и в этой трактовке кроется явный намек: только помешанному пристало думать о самоубийстве ради доказательства какой бы то ни было, пусть даже самой великой теории. Срывается на крик Лямшин, отбрасывает привычный цинизм Виргинская. В попытках обуздать то, что ей неподвластно, сбивается с ног одурманенная тщеславием Юлия Михайловна, чья самопровозглашенная коронация оборачивается чудовищной катастрофой.

Эмоциональный накал постоянен: каждая сцена, компактно сменяющая предыдущую, скрывает новый импульс, из-за чего действие выглядит ровным и беспрерывным. Еще одно достоинство постановки (помимо очевидных, вроде сценографии, музыки, пластических решений и работы со светом, буквально разводящей персонажей по разные стороны пропасти) заключается в том, что все отношения в ней заявлены очень трезво, без ухода в вульгарное душеспасительство. Пускай даже для этого требуется отступление от авторского языка. Его тут все равно хватает – огромные пласты текста артисты читают почти наспех: Петр Степанович строчит как пулемет, Лебядкина сыплет бессвязными словами, разыгрывая перед законным супругом безобразное, ни разу не интимное представление.

И все выясняют отношения – враз сжигают за собой мосты и, кажется, впервые в жизни говорят правду в лицо. На голову ошеломленного Степана Трофимовича, чье постоянное и осязаемое отсутствие в жизни сына превращается не в симптом, а в диагноз, обрушивается поток ядовитых обвинений вперемежку с неприкрытыми оскорблениями. Для Петруши, которого и без того характеризует мелкая мстительность, нанесенная в столь юном возрасте обида – не столько неучастие, сколько втравленные в душу попустительство и нравственная развращенность, – оказывается действительно непростительной. Счеты с Верховенским-старшим категорично сводит и Ставрогина, и их итогом становится одновременно жалкая и всеобъемлющая реплика «я не знаю, как это случилось», произнесенная посреди руин. 

Острый авторский юмор тоже сохраняется, хотя во многом и уходит на второй план. А в некоторых случаях невольно приумножается: так, в спектакле осталась щемящая путаница с именами слуг, которых играли близнецы. Один из них, Александр Дроздов, ушел из жизни в прошлом декабре, а его брат Юрий по-прежнему принужден поправлять сценических господ. В видеоверсии, которую можно увидеть в избранных кинотеатрах до конца марта, навсегда запечатлены оба.

Учитывая объем произведения, работа проведена колоссальная: все важные точки расставлены, хотя неминуемо обошлось без любопытных частностей вроде физических унижений Петра Верховенского, демонстративно поигрывающего ножничками и изрыгающего оголтелую ненависть: остались только плевки в его сторону, а большего он, открыто признающий собственную бездарность, вдруг над всем восторжествовавшую, и не заслуживает. Уместные сокращения, сюжетные рокировки и редкие, единичные нововведения призваны, с одной стороны, сделать сюжет логичнее и раскрыть суть героев, а с другой – не дать заскучать зрителю, хорошо знакомому с романом.

Некоторые эпизоды происходят вне сцены – озвучивается только их неутешительный итог, отлично поддерживающий дисклеймер о множестве убиенных персонажей. Знания эти все равно умножают печали, но к ним, во всяком случае, можно подготовиться: чего еще ждать, если одни прячутся за опасными аффирмациями, другие не теряют равнодушия к смерти, а круговая порука третьих, поначалу замешанная на скуке и безнаказанности, сменяется сцепкой посерьезнее? Кроме того, сцена регулярно погружается во мрак, и с каждым разом на свет, отражающийся от ослепительных стен, смотреть все больнее. Возможно, именно поэтому в финале он окончательно гаснет – чтобы скрыть все, что было в прошлом, потому что в настоящем ничего не осталось.

Сразу после московского показа пресс-служба «Красного факела» анонсировала большие гастроли театра, пока без конкретной даты.