Бесконечная война: Какой получилась «Большая поэзия» с Александром Кузнецовым

В городе Железнодорожном сводят концы с концами сотрудники ЧОПа Виктор (Александр Кузнецов) и Алексей (Алексей Филимонов). Оба имеют в загашнике травматический опыт луганской кампании и интерес к рифмоплетству. Но Виктор — одинок, хладнокровен и в плохих стихах прямолинейно констатирует реальность. А Алексей, по-гопнически обаятельный разгильдяй, давно обзавелся женой и ребенком, часто проигрывается на петушиных боях, но поэтически одарен. Иными словами — пушкинские противоположности: лед и пламень, вода и камень. Их дружба и жизнь не раз окажутся под угрозой: долги, тяготы, перестрелка и жажда какой-то реализации будут напоминать, что жизнь — это война. Или какая-никакая поэзия.

Фильм Александра Лунгина — драма, то ли воспевающая болезненную брутальность, то ли ее оплакивающая. Это маскулинное высказывание состоит из мерного движения больших форм, столкновения архетипов и сырой энергии: в кадре задорно дерутся петухи, звучат патетичные диалоги о войне, быте и искусстве. Слов в «Большой поэзии», как ни иронично, куда меньше, чем фактурных лиц Кузнецова и Филимонова и обшарпанной эстетики то ли распадающегося советского прошлого, то ли вечно строящейся новой России. Война в Луганске тут рифмуется с войной в Афганистане, в которой участвовал герой Евгения Сытого, а герои в более ранней версии «Поэзии» возвращались из Чечни.

Проще говоря, «Большая поэзия» — пространство бесконечной войны (Афган, Чечня и Луганск) и ее отголосок в мирной реальности. Кинематографический героизм тут ведет к печальным последствиям, в отличие от необязательности и компромисса, а сам мир показан через амбразуру очевидного мужества. Со скорбной торжественностью, нежеланием вникать ни в социальные проблемы, ни в формы современной поэзии (тут Лунгин больше проходится по хипстерам), ни в характеры других людей — все героини крайне функциональны и исполняют роли исключительно сексуального порядка.

И если что-то в фильме по-настоящему и поэтично, помимо смачной фактуры лиц, стен и карабинов, так это невозможность говорить о жизни заданными, как рифмы, формулами. Крохи поэтического рождаются здесь в неприглядной искренности слов, брошенных походя. Как только Виктор перестает вгонять себя в рамки героя, а берется рефлексировать свой болезненный опыт — тут и появляется вся поэзия жизни, вынесенная в лукавое заглавие.

«Большая поэзия» в прокате с 28 ноября.