«Ничтожество» (1980)
Мэрилин Монро давно стала героиней байопиков: шикарная кинодива, которая обожала бриллианты, пела песни американскому президенту и трагически ушла из жизни, – излюбленный материал сценаристов. Саму Норму Джин (имя актрисы при рождении) изображают с полярных углов – и как наивную красотку с глянцевой обложки, и как главную мученицу в киноистории. К 100-летию со дня рождения культовой блондинки вспоминаем тех, кто решился примерить на себя этот одиозный образ.
Первый в истории байопик звезды – и сразу первая вопиющая ошибка: в фильме, что катком проходится по юности Нормы Джин, та разгуливает с платиновым блондом. На деле же природа наградила актрису русой гривой с медным отливом, а блондинкой она стала лишь в 1946 году. Но нет, белокурая Мисти Роу едва ли походила на невинную старлетку, проходящую через девять кругов патриархального ада: практически все мужчины в кадре пытаются воспользоваться упругим телом будущей Монро, обтянутым платьишками в цветочек. Отчего старлетка страдает и плачет не девичьими, но крокодильими слезами.
В драме Ларри Бьюкэнэна не упоминается даже псевдоним Мэрилин – Роу играет именно что Норму Джин образца первой половины 1940-х. То бишь неприкаянного подростка, перебрасываемого от одной стрессовой работенки к другой, что на финальных аккордах тем не менее подводит барышню к лестнице, ведущей на голливудский олимп. И та, преобразившись и отрезав добрую половину кудрей, уже сама начинает пользоваться своей сексапильностью, почуяв запах новой жизни в розовом цвете и ласково поманив ее своим фирменным голоском с придыханием.
И если чувственности в работе над сладковатым тембром Мэрилин у Роу хоть отбавляй, то насчет ее драматического таланта можно поспорить. Сама актриса признавалась, что ее портрет иконы не получился рельефнее всех последующих, но она «хотя бы была первой». Потому и первее всех слегка переусердствовала с мрачностью отыгрыша, превратив целеустремленную красавицу в однобокую страдалицу, буквально предчувствовавшую свою страшную погибель. Чему, как можно догадаться, внешние различия героини и ее прототипа лишь подсобили.
Больше похожа на Монро как пластикой, так и, по мнению современников, внутренней глубиной оказалась Кэтрин Хикс, приоткрывшая публике не самые очевидные подробности жизни дивы в следующем ТВ-байопике – фильме, на сей раз уже самом что ни на есть масштабном: за 2,5 часа мы пробегаемся по всему недолгому, но богатому на взлеты и падения пути актрисы. И наблюдаем за ее превращением из неоперившейся сироты во внешне успешную, но внутри сломанную женщину, навсегда застывшую с телефонной трубкой в руке.
В отличие от Роу, Хикс в своей игре искусно балансировала между двумя крайностями, в которых Мэрилин традиционно представляли СМИ, – травмированная девочка с большим сердцем и, напротив, бессердечная и, чем черт не шутит, безмозглая гламурная фифа. Актрисе словно удалось запечатлеть процесс надевания Нормой Джин маски секс-бомбы, которая и впрямь, согласно воспоминаниям окружавших ее творцов, лежала в крохотном карманчике Монро и шла в ход тогда, когда того требовал звездный статус.
Стало быть, именно благодаря улавливанию этих нюансов Кэтрин и окрестили «первой настоящей кино-Мэрилин» и даже номинировали на премию «Эмми». Впоследствии актриса признавалась, что пыталась не просто скопировать мимику и грацию Монро, а условно прожить ее жизнь. Выходит, таким образом Хикс – осознанно или нет – отдала дань уважения маэстро Ли Страсбергу, что преподавал Мэрилин актерское мастерство, когда та уже прославилась на весь мир. И учил ее именно что не разыгрывать, а «воскрешать» чувства перед камерой по методу Станиславского.
Не точный байопик, но дерзкая юмористическая фантазия драматурга Терри Джонсона на тему того, что бы произошло, если бы на нью-йоркском светском рауте встретились Альберт Эйнштейн, Мэрилин Монро, ее второй супруг, бейсболист Джо Ди Маджо, и сенатор Джозеф МакКарти. Без имен, явок и паролей, но с откровенно точными ключиками к разгадке личностей, беседующих о лжи, славе и одиночестве. И конечно, о теории относительности. А щеголяет Монро посреди этого балагана в своем, вероятно, самом поп-культурно значимом облачении – в белом платьице с плиссированным низом, что так легко взвивался вверх в «Зуде седьмого года».
Примерила без малого культовый образ в стиле total white не слишком похожая на звезду Тереза Расселл, также ученица Страсберга и на тот момент супруга постановщика Николаса Роуга, уговорившего ненаглядную заглянуть в его сатиру. Та долго сомневалась – мол, ввиду жанровой специфики картины ее Мэрилин могла скатиться в пошлую карикатуру. Без этого, впрочем, у Роуга не обошлось: в его оптике героиня Расселл, названная просто Актриса, была излишне объективизирована. С едва ли уместными акцентами на ее шикарном декольте в токсично феминном комплекте.
По мере движения драмедийного локомотива «Ничтожества» на передний план таки выходит нутро Нормы Джин, что прячется за обольстительной наружностью Монро. И у не менее обольстительной Терезы таки получается нащупать правду за маской удобства для окружающих, что, опять же, ввиду жанровой специфики картины приятно удивляет. Но все же как история, проиллюстрированная Роугом, осталась альтернативной по отношению к реальному ходу событий, так и здешняя блонди в белом – любопытной, но не слишком убедительной вариацией на тему такого же реального идола.
Самое шокирующе правдоподобное киновоплощение Мэрилин – но, увы, только в разрезе внешности – пришлось не на дотошный байопик, а на спорную телеадаптацию скандальных мемуаров Роберта Слатцера. Тот клялся, что, мол, дива состояла с ним в тайных отношениях и годами разрывалась между ними и карьерой. Звучит, мягко говоря, сомнительно, особенно учитывая то, что ни одного мало-мальски внятного доказательства этого романа ни Слатцер, ни режиссер Джон Паттерсон привести так и не смогли. Зато привели в кино самого настоящего двойника звезды – очаровашку Сьюзан Гриффитс.
А очаровашка, сама того не зная, годами готовилась к этой роли – изображала Монро в рекламе, ТВ-шоу и сериалах. Чуть позже, нарядившись в «зудящее» платье, засветилась в этом образе и в «Криминальном чтиве» Квентина Тарантино, пародируя диву в сцене в закусочной. В трафаретной драме Паттерсона же ее роль была сведена к тому, чтобы просто быть красивой и похожей на неповторимый оригинал. Что, как ни иронично и печально, на деле требовали и от самой Мэрилин продюсеры, эксплуатировавшие ее в затертом амплуа глупенькой блондинки. История циклична, не иначе!
Несмотря на уже имевшийся в копилке Сьюзан опыт носки париков и каблучков, работа над фильмом далась ей непросто. Но, стоит признать, у нее все же получилось вдохнуть в сексуализированный портрет хоть сколько-нибудь хрупкости на грани фола, что была присуща Монро. Вот только запустить кинокарьеру – за вычетом бесчисленных «блондинистых» камео – у красотки так и не получилось. Не сильно-то, впрочем, и хотелось. Гриффитс сохранила лицо и среди прочего отказалась сниматься обнаженной для Playboy – все для того, чтобы никак не опорочить наследие своей «близняшки».
Сквозь романтическую призму конспирологических домыслов Мэрилин рассматривал и ТВ-делец Брэдфорд Мэй, который раскрутил до полного метра загадки и интриги, сложившиеся вокруг предполагаемого романа секс-символа и сенатора Роберта Кеннеди. Не без корыстной цели привлечь к ленте больше внимания – неоспоримая популярность Монро, помноженная на запретность того самого романа, произвела ошеломляющий эффект, – но с нескрываемым сочувствием к актрисе, пережившей усиленное внимание спецслужб и подручных клана Кеннеди.
Сочувствием пронизан и отыгрыш Мелоди Андерсон, что без «платинового» парика и пышных накладок даже издалека на Монро не походила, но тем не менее прочувствовала надрыв дивы, под закат жизни не находившей покоя даже в обманчивой интимности собственного дома. Андерсон так сильно мечтала об этой роли, что не только пересмотрела фильмографию своей героини, но и прочитала все доступные очерки о ней. И, считай, составила полный психологический портрет надломленной женщины, уставшей от вынужденного притворства, и прожила эту непреходящую усталость перед камерой.
Нисколько, однако, не удивительно, что пикантная мелодрама стала последней отметкой в послужном списке Андерсон как актрисы: так тяжко ей дались погружение на эмоциональное дно и исследование шаткого предприятия Монро – Кеннеди. После чего она построила карьеру – не поверите! – в психологии. Этот любопытный факт изящно описывает и ее работу с Мэем – за грубыми промахами сценария гораздо более тонкие и ажурные психологические уязвимости ее Мэрилин видятся чуть ли не единственным достоинством сего тягучего и намеренно патетического зрелища.
Самым убедительным воплощением внутреннего конфликта иконы с точки зрения того же психологизма до сих пор остается телефильм Тима Файвелла, который подошел к задаче весьма креативно. А именно: отдал две ключевые грани личности Монро на попечение двум разным актрисам – только стремившуюся к славе Норму Джин сыграла румяная шатенка Эшли Джадд, тогда как уже пресытившаяся превратностями образа блондинка запела голосом Миры Сорвино. И эти двое, словно инь и ян, совместными усилиями сложили тревожный пазл морального упадка Мэрилин.
Примечательно, что джаддовская старлетка при этом выступила по отношению к ранимой лебедушке со стеклянным взглядом Сорвино неоднозначным антагонистом, по-своему травмированным, но до скрежета зубов жадным до успеха. Во внешнем облике обеим актрисам, ярко выкрасившим губы, было до Монро как до Луны – с гримом на площадке заморачивались не так сильно. Зато на выдумки создатели явно были хитры – чего только стоит нешаблонный эпизод, в котором обе ипостаси звезды укладываются на кушетку психотерапевта.
Быть может, кому-то этот драматический эксперимент, эксплуатирующий неподтвержденные ментальные диагнозы, покажется чересчур эксцентричным – примерно за это же клеймили и оригинальный роман Энтони Саммерса «Богиня. Тайны жизни и смерти Мэрилин Монро». Но заслуги чуткого актерского тандема, реализовавшего на экране своего рода раздвоение личности, примириться с которым Мэрилин так и не смогла, отрицать невозможно. Пара номинаций на «Эмми» и «Золотой глобус» (как для Джадд, так и для Сорвино) тому наглядное доказательство.
Скандалы и диаметрально противоположные отзывы – хотя, сдается, в случае Мэрилин по-другому быть и не может – сопровождали и первую экранизацию биографического бестселлера Джойс Кэрол Оутс, который также делал упор на психологизм. Наконец-то о великой женщине в кино заговорили сами женщины – несмотря на обилие интимных эпизодов в первоисточнике, постановщица двухсерийного опуса Джойс Чопра не стремилась опошлять героиню и раскрыла ее как натуру, увлекавшуюся интроспекцией и, на свою беду, погружавшуюся в нее с головой.
Актриса Поппи Монтгомери, будучи заядлой фанаткой Монро с самого детства, подошла к роли со всем трепетом и эмпатией. И, опять же, несмотря на внешние несходства, пронесла на экране трансформацию кумира: от подростка, решившегося на ранний брак лишь ради того, чтобы больше не скитаться по приемным семьям, до побитой – метафорически и буквально – заложницы собственного амплуа, тиражируемого всеми без конца и края. Ну или, по крайней мере, постаралась пронести – материал для экранизации ведь был, надо признать, не самый благоприятный, сколько бы женской солидарности в нее ни вкладывали.
Впрочем, интерпретация внутреннего мира Мэрилин за авторством Монтгомери до сих пор трогает своей чувственностью. Несколько угловатая Поппи не копировала экранные манеры своего прототипа, а достаточно вольно осмысливала исторические свидетельства и книжные домыслы, что были ей приписаны Оутс. Включая чистые и непорочные чувства, якобы связавшие артистку с красавчиками Чарльзом Чаплином-мл. (Патрик Демпси) и Эдвардом Дж. Робинсоном-мл. (Дженсен Эклс).
«Для меня самым важным открытием – вспышкой – стала мысль о том, что общепризнанный образ Мэрилин был персонажем, которого сыграла Норма Джин. Пока вы не изучите ее, можно даже и не заметить, кем она была на самом деле» – сквозь эту витиеватую призму препарировала эпохальный образ томная Мишель Уильямс. К слову, обошедшая на пробах Скарлетт Йоханссон и Кейт Хадсон, а также получившая заветный «Глобус» и номинацию на «Оскара» за роль живой и энергичной Монро.
Такой ее увидел Колин Кларк, ассистировавший мэтру Лоуренсу Оливье на съемках алмаза «Принц и танцовщица», вокруг которых и разворачивается действие камерного, но отнюдь не угрюмого байопика. Романтический герой Эдди Редмэйна, сотканный на основе мемуаров самого Кларка, пытается разглядеть в загадочной Мэрилин ранимую Норму Джин, которую та умело скрывает за маской беззаботной суперзвезды. Но за то Уильямс и чествовали, что она мимолетными ухмылками и краткими вздохами очертила портрет лицедейки поневоле, закрывшей свое «я» за семью печатями.
Ее Монро все еще не скатывалась в убитую горем мученицу, а подавала какие-никакие признаки жизни. И даже доказывала теорию о том, что смена масок помогала блондинке строить карьеру, нежели исключительно вела в могилу. Хотя, вероятно, сыграл свою роль и тот фактор, что магия «Принца и танцовщицы» творилась аж за 6 лет до смерти звезды, поэтому и огонек в глазах героини Уильямс был весьма уместен. Этим огоньком и подпитывается картина, при просмотре которой легко, подобно наивному Кларку, очароваться Мэрилин раз и навсегда.
Другой сериальный байопик Монро также рассматривал ее фигуру с не самого банального угла – через тернистые взаимоотношения звезды с матерью Глэдис Перл Бейкер, что страдала параноидальной шизофренией и потому от воспитания дочки быстро отстранилась. Однако хрупкая Келли Гарнер и ее маститая напарница Сьюзен Сарандон играют не столько юную Норму Джин и обреченную Глэдис, сколько их извращенные копии, доведенные до отчаянного апофеоза драматичности.
По словам восторженной Гарнер, принявшей эту роль как подарок свыше, она помнить не помнит, как пролетели те съемки. Настолько нервно для нее прошел процесс примерки накрахмаленных костюмчиков Монро, рассказывающей мозгоправу ту правду о своем прошлом, что якобы прошла мимо взора общественности. Но, как можно легко догадаться, хитрое название мини-сериала обманывает зрителя и преподносит ему все те же факты на блюдечке с намеренно слезоточивой каемочкой. И примерно такой же игрой главной звезды, что выглядит особенно блекло на фоне маститой Сарандон.
Адаптации жизнеописания, вышедшего из-под пера голливудского биографа Джона Рэндалла Энтони Тараборелли, словно не хватает свежего воздуха – так сильно претенциозные метания Гарнер по кадру и разным отрезкам бурной жизни Мэрилин утомляют и душат. Как ни прискорбно, в конечном счете вместо любопытной вариации на тему юности женщины-мифа вышла плоская, бесчеловечная поделка, которая будто бы так же, как и сама героиня, заключена в самодельные оковы.
В понаделавшей шуму психологической драме Эндрю Доминика человечности, многозначности и объема обнаруживается даже с перебором. Равно как и, не побоимся громкого слова, эксплуатации сырой сексуальности Монро и сыгравшей ее Аны де Армас, которая стала буквально одержима своей ролью. Ролью некомфортной и во многом, как и сама героиня, противоречивой и логично вызвавшей такие же противоречивые реакции. Ведь Мэрилин впервые предстала перед публикой во всех смыслах оголенным нервом, который будто бы с энтузиазмом обжигает саму себя и потихоньку сгорает дотла.
В пестром многообразии воплощений Монро, прежде слепленных другими киноделами, де Армас и впрямь пришлось нелегко. Опустим продолжительные занятия с логопедом, на которых кубинка училась характерному придыханию, ведь это, кажется, не самое жуткое, что с ней тогда приключилось: по словам Аны, на тех съемках призрак кумира ходил за ней по пятам. Будто бы этот призрак предвидел, насколько перверсивной и фривольной выйдет вторая адаптация и без того провокационной книги Оутс.
В рамках этой фривольности роковая брюнетка, отформатировавшая себя, насколько это вообще было возможно, в белокурую голубоглазку Мэрилин, проделала титаническую работу. Как в элегантном акценте, видимых глазу повадках и микроэкспрессиях, так и, разумеется, внутри – а внутренних разногласий у местной Монро не сосчитать. Если бы только постановщик не упивался этими разногласиями и небезызвестными трагедиями так же бесхитростно, как и шикарным телом Анны, которое по поводу и без обнажал и объективизировал, лишь чтобы скормить их венецианской публике под видом новаторского байопика. Но из новаторского здесь, увы, только белокурая де Армас.
В Международный день защиты детей на Гоголевском бульваре в Москве торжественно открылась литературно-художественная выставка «В доме восемь дробь один…», посвященная…
В 1994 году Квентин Тарантино снимает Уму Турман в культовой роли изломанной джанки в «Криминальном чтиве» и параллельно придумывает ей…
Том Холланд, которому сегодня исполняется 30, – актер, прямо скажем, не самого выдающегося таланта. И не самой запоминающейся внешности. При…
«Ветер» Житель затерянной в степях станицы отправляется в странствия на поиски еды, денег и платья для любимой жены в лучшем…
Байопики бывают двух типов: одни, как, например, свежевышедший «Майкл» о Майкле Джексоне, являют собой попытку деконструировать хорошо всем знакомую личность,…
Своими глазами увидев сразу несколько выходов больших актрис в образах монарших особ, «КиноРепортер» решил продолжить королевскую тему. И собрал семь…