«Другой человек»: Театр и трансформации на волнах «Субстанции»

Актеру Эдварду (Себастиан Стэн) не очень повезло в жизни. Бедняга страдает от нейрофиброматоза, из-за чего над ним посмеиваются пассажиры в метро, а сам он чувствует себя неприкаянным маргиналом. Единственным человеком, проявившим к нему симпатию, становится его соседка – драматург Ингрид (Ренате Реинсве). Но Эдвард считает, что нормальные социальные связи ему все равно не светят. Поэтому соглашается испытать на себе экспериментальный препарат, приводящий к модификации тканей без необходимости пересаживать их или срезать. Доктор обещает, что Эдвард войдет в историю медицины. Но в историю он скорее вляпается – когда сперва получит новое лицо, а затем начнет им тяготиться. 

Боди-трансформации – один из ключевых трендов минувшего 2024-го. «Субстанция» показала, к чему может привести маниакальное стремление превратиться в лучшую версию себя. «Собиратель душ» построил вирусную промокампанию на загадочном образе маньяка, которого сыграл Ник Кейдж в неузнаваемом гриме, и стал одним из самых кассовых хорроров года. Для мюзикла «Злая» Синтия Эриво часами красилась в зеленый, готовясь к роли Эльфабы, и утверждала, что многие члены съемочной группы не видели ее без мейкапа. Герой другого мюзикла «Эмилия Перес» решил начать новую жизнь после хирургической операции. Глен Пауэлл в «Я не киллер» вообще менял личины, как цыган коней, работая под прикрытием.  

Естественно, причины подобных трансформаций всюду разные. В зависимости от жанра и сюжетных ходов. Но очевидно, что авторам (или, если угодно, Голливуду) не дает покоя тревожное наблюдение: неправильно мы как-то живем. Своего истинного облика, внешнего и внутреннего, часто боимся, поэтому жонглируем масками, что до добра не доводит. На ту же наболевшую тему рассуждает трагикомедия «Другой человек», в которой Себастиан Стэн во всех смыслах превращается в свою лучшую версию. И Стэну-артисту оно явно удалось. Роль Эдварда принесла ему награду в Берлине и «Золотой глобус», за оскаровской номинацией тоже дело не станет. А стэновский персонаж проходит любопытную переоценку своей внешности и сущности, сперва добившись желаемого, но вскоре задумавшись: стоило ли оно того?

Стартует «Другой человек» в духе «Джокера». У Артура Флека вроде не было физических изъянов, но он все равно чувствовал себя изолированным от окружения, особенно когда пытался болтать с соседкой. Вот и изобрел зловещее альтер-эго в клоунском гриме. Действие разворачивалось в сумрачном Готэме, который здорово смахивает на новоголливудский Нью-Йорк 1970-х или на тусклый Нью-Йорк из «Другого человека», запечатленный на пленку 16 мм.

Но если Джокер стремительно раскрепощался, одновременно превращаясь в законченного социопата, то Эдвард (через 40 минут он сдирает кожу, обнажая настоящее лицо Стэна) лишь ненадолго вливается в общество. Став, в частности, успешным риелтором. Занятное пересечение с «Учеником», где Себастиан сыграл молодого Дональда Трампа, который тоже занимался недвижимостью. И тоже раскручивал свой потенциал, переживая телесные трансформации: сцены с липосакцией и пересадкой волос – боди-хоррор чистой воды (как и эпизоды «Другого человека», где физиономия Эдварда фактически разваливается на куски).

В итоге Трамп меняется местами с наставником-адвокатом, сталкивая его на обочину и становясь королем положения. А Эдвард внезапно начинает двигаться в обратном направлении. Взяв псевдоним Гай Морац и похоронив прежнее «я» (Эдвард якобы кончает с собой), он получает ведущую роль в постановке Ингрид по мотивам его жизни до метаморфозы. И вдруг на одну из репетиций заявляется человек, подозрительно похожий на Эдварда, которым Гай перестал быть. Причем этот человек по имени Освальд – его играет Адам Пирсон с реальным нейрофиброматозом – из-за своей наружности будто и не парится вовсе. Поет в караоке, флиртует с девушками, выпивает в баре, ходит на йогу, воспитывает дочь, время от времени встречаясь с бывшей женой. Его жизнь более полноценна, чем довольно жалкое существование Эдварда и Гая вместе взятых. Неудивительно, что Мораца это раздражает и швыряет из крайности в крайность.

Ну а нам «Другой человек» подкидывает вечный вопрос о курице и яйце: кардинально ли ты меняешься, изменив внешность? Зависит ли отношение к тебе людей вокруг от того, как ты относишься к себе сам, или второе логичным образом вытекает из первого? И как вообще презентовать на экране героев, выделяющихся из толпы, в мире, где лишний раз ни на кого чихнуть нельзя? Сценарист и режиссер Аарон Шимберг выбирает для этого лучшую подачу – на стыке черной иронии, триллера и легкой фантасмагории, отдающей то ли Чарли Кауфманом (с нежностью вспоминаем «Адаптацию»), то ли Вуди Алленом, с которым мимоходом сравнивают Эдварда.

Да, последний снимается в инклюзивном ролике о том, как интегрировать сотрудников с изъянами в офисный коллектив. Но даже это подобие социальной рекламы выглядит скорее трагикомично, чем нравоучительно. А взлет Освальда, вытесняющего Гая из пьесы, объясняется не его опухолями, а характером Мораца, который после врачебного вмешательства только портится. Нечего на судьбинушку злую пенять, коли сам проштрафился. Следовало, короче, послушать мудрого мужика из подъезда, отметившего неоспоримое: все несчастья в жизни идут от непринятия того, что есть.

Флек и Трамп были рохлями, но в результате выросли – каждый в своей кинопарадигме – в существ принципиально иного порядка. А Гай, недолго пробыв на вершине, проиграл конкуренту битву за респект и откатился к заводским настройкам, потому что скулы Себастиана Стэна еще не гарантируют тебе бонусов. Как и фигура Маргарет Куолли в «Субстанции», рядом с которой «Другой человек» кажется остроумным младшим братом, в чем-то идущим по тем же тропинкам, но ухитряющимся изобрести что-то свое, самобытное и незабываемое. До идеала картина Шимберга не дотягивается – финальная часть вышла достаточно скомканной, как ни крути. Впрочем, было бы странно ждать совершенства от фильма, недвусмысленно намекающего, что погоня за этим совершенством – шоссе в никуда.