Средневековые легенды глазами Ридли Скотта, Люка Бессона и не только.
Недавно HBO вновь вернулся во вселенную «Игры престолов» – и сделал это с размахом: новый сериал уверенно взлетел в рейтингах и моментально расколол зрителей на лагеря. В сети вспыхнула привычная для эпохи «золотого телевидения» фанатская война. Поклонники «Рыцаря семи королевств» спорят с фанатами «Во все тяжкие» о том, чей эпизод заслуживает титула лучшего в истории. На фоне этих баталий самое время отойти от драконов и интриг и оглянуться на большое рыцарское кино. Вспоминаем знаковые фильмы о подвигах, чести и героях Средневековья.
«Экскалибур» (1981)
Джон Бурмен мечтал экранизировать «Властелина колец», но, не получив благословения студии, обратился к артуровскому циклу – и снял гипнотическую притчу о власти и судьбе. С первых кадров картина окутывается туманом Темных веков. Из черной воды возникает сияющий меч, Мерлин (Никол Уильямсон) вручает его Утеру, а затем мальчик Артур (Найджел Терри) вынимает клинок из камня, словно подчиняясь закону мироздания. Камера любуется тяжелым металлом лат, блеском серебра и золота и заросшими бородами совсем еще юных Лиама Нисона и Патрика Стюарта.
В этом мире время нелинейно: один монтажный скачок – и Артур уже на троне Камелота, а круг предательств и пророчеств начинает вращаться с неотвратимостью древнего заклятия. За рыцарскими турнирами и клятвами верности скрываются страсти, разъедающие королевство изнутри. Артур женится на Гвиневере (Шери Лунги), Моргана (Хелен Миррен) плетет интриги, Ланселот (Николас Клей) нарушает обеты – и идеальный Камелот трескается, как зачарованный щит. При сравнительно скромном бюджете «Экскалибур» оказался психоделической средневековой балладой одновременно изящной и кровавой, превратившей рыцарство в магическую стихию, которая ощущается почти физически.
«Первый рыцарь» (1995)
Джерри Цукер, мастер комедий, неожиданно обращается к артуровской легенде и собирает звездное трио: Шон Коннери – мудрый Артур, Джулия Ормонд – благородная Гвиневера, Ричард Гир – бродяга Ланселот с безупречной улыбкой. Камелот здесь лишен колдовства и пророчеств, их место занимают политические игры и человеческие слабости. Мятежный Малагант угрожает Линессу, Гвиневера ищет защиты у короля и соглашается на брак ради спасения подданных, а случайный странник вдруг оказывается втянут в историю о долге и верности. Доспехи сверкают преимущественно на турнирах, в остальное время герои кутаются в шерстяные плащи и ведут себя скорее как персонажи костюмированной драмы, чем фэнтезийного эпоса.
Ланселот вступает в Круглый стол как дерзкий самоучка. Между ним и Гвиневерой вспыхивает чувство, ставящее под удар идеалы Артура, – и именно этот треугольник становится сердцем фильма. Поединки напоминают тщательно поставленный танец под музыку Джерри Голдсмита. Цукер сознательно избегает кровавой жестокости, делая ставку на благородную мягкость и семейный формат. Критики ворчали о чрезмерной правильности и сглаженных углах. Тем не менее картина является любопытным примером того, как студия Columbia Pictures в 1990-е попыталась превратить рыцарский миф в мелодраму о моральном выборе – и тем самым задала жанру новое, более человеческое измерение.
«Жанна д’Арк» (1999)
К концу тысячелетия отважный Люк Бессон берется за фигуру, чье имя давно звучит как легенда, – и снимает болезненный эпос о кровожадной войне. История выводит на первый план не рыцаря в сияющих латах, а крестьянскую девочку из Лотарингии, которой являются голоса и велят спасти Францию. Милла Йовович играет Жанну на пределе – она кричит, размахивает знаменем, смотрит на мир с фанатичной убежденностью. Бессон опирается на исторический канон: Орлеан освобожден, дофин коронован, толпа ликует. Но между этими вехами режиссер добавляет личную травму (гибель сестры на глазах героини), превращая святую в человека, одержимого местью. Сцена осады Орлеана выглядит как чудо на грани безумия – битва на мечах, где ликование уже соседствует с предчувствием костра.
После триумфов следуют плен, суд и огонь, взмывающий в ночное небо, – и в тесной комнате появляется таинственная «Совесть» в исполнении Дастина Хоффмана. Он спорит с Жанной, подвергает сомнению ее видения, заставляя зрителя колебаться между возможными трактовками – в пользу святости или фанатизма. Музыка Эрика Серра придает сражениям ритм современного экшена. Бессон в свое время не пожалел бюджета и масштаба, но публика встретила картину настороженно: одни восхищались смелостью и трагическим размахом, другие упрекали в вольностях при обращении с историей.
«История рыцаря» (2001)
Толпа топает ногами и скандирует We Will Rock You, будто находится не на средневековом турнире, а на стадионе в конце XX века. С этого дерзкого аккорда Брайан Хелгеленд заявляет правила игры: его рыцарство будет жить по законам рок-концерта. В основе лежит мотив из «Кентерберийских рассказов», но вместо благочестивой баллады выходит история социального лифта. Уильям Тэтчер (Хит Леджер), оруженосец без титула и герба, присваивает себе имя и доспехи покойного хозяина, чтобы доказать, что родословная – не приговор. Турнир превращается в арену самопрезентации, а главным оружием героя становится не копье, а харизма. Рядом – друзья-соратники, ироничный Чосер (Пол Беттани), объявляющий Уильяма так, будто ведет стендап, и надменный граф Адемар (Руфус Сьюэлл), для которого поражение от «простолюдина» равносильно краху миропорядка.
Художники по костюмам черпали вдохновение в глэм-роке 1970-х: металлический блеск, кожаные жилеты, вызывающие силуэты – словно рыцари дают гастроли. Хелгеленд сознательно играет с анахронизмами и подмигивает зрителю: если историческая точность – иллюзия, то почему бы не заменить лютни на AC/DC? В финале фильм окончательно сбрасывает серьезную мину и остается тем, чем и задумывался, – бодрым гимном бунтующей молодости. Картина не высмеивает идеалы чести и дружбы, а перезапускает их, доказывая, что мечту можно выковать даже из чужих лат – если хватит смелости выйти на арену под собственные аплодисменты.
«Царство небесное» (2005)
История разворачивается в XII веке, во времена Крестовых походов, накаляется сложная политическая ситуация. В центре всех событий находится кузнец Балиан (Орландо Блум), потерявший жену и смысл жизни. Неожиданно появившийся отец, барон Годфри (Лиам Нисон), увозит его в Иерусалим – искать искупления. Там Балиан оказывается рядом с прокаженным королем Бодуэном IV, скрывающим лицо под серебряной маской, и его сестрой Сибиллой (Ева Грин). Пока одни пытаются сохранить шаткий мир с Саладином, другие – вроде честолюбивого Ги де Лузиньяна – подталкивают город к катастрофе. Один неверный шаг, одно оскорбленное самолюбие – и переговоры превращаются в осаду.
Когда сквозь дым к стенам Иерусалима приближается Саладин, Ридли Скотт подчеркивает не только угрозу, но и достоинство противника. Даже по разные стороны баррикад герои сохраняют ощущение справедливости и веры, хотя стрелы продолжают свистеть над головами. Визуально картина строится на контрастах – выжженные солнцем пустыни сталкиваются с прохладной роскошью тронных залов, пыль дорог сменяется холодным блеском доспехов. Особенно высоко критики оценили расширенную режиссерскую версию, где повествование обрело цельность, а поступки героев – ясную мотивацию. Влияние картины заметно в последующих рыцарских экранных произведениях, которые стали стремиться к большей реалистичности и моральной неоднозначности.
«Меч короля Артура» (2017)
К мифам об Артуре в свое время подобрался Гай Ричи – и, разумеется, не для того, чтобы снять благостную балладу о Камелоте. Его Артур (Чарли Ханнэм) вырастает не при дворе, а в борделе Лондиниума, среди уличных бойцов и мошенников. После гибели короля Утера власть захватывает Вортигерн (Джуд Лоу), предающий семью ради демонической силы. Мальчику удается спастись, но о короне он не помышляет – пока судьба не подводит его к мечу в камне. Экскалибур подчиняется ему мгновенно, вот только мощь клинка оказывается почти невыносимой: Артур теряет сознание, а вместе с ним – привычную уверенность уличного выживальщика. С этого момента за ним начинается охота, и личная месть Вортигерна переплетается с древней магией, гигантскими змеями и чудовищами, вырвавшимися будто из видеоигры.
Британский режиссер не предает себя и снимает легенду так, словно это криминальная сага в латах: динамичный монтаж, дерзкие диалоги, обязательное слоумо перед ударом. Камера ныряет в темные переулки, а затем взмывает над CGI-пейзажами с башнями и демоническими видениями. В планах студии была целая франшиза на шесть фильмов, но амбициозный старт споткнулся о кассовые сборы и пересъемки, сократившие первоначальный замысел.
«Легенда о Зеленом рыцаре» (2020)
Дэвид Лоури обращается к средневековой поэме о сэре Гавейне и превращает ее в медитативное путешествие по чертогам разума. Молодой племянник короля Артура Гавейн (Дев Патель) – не безупречный герой, а хвастливый и неуверенный юноша, жаждущий подвига. В разгар рождественского пира в зал входит таинственный Зеленый рыцарь (Ральф Айнесон) и предлагает странную игру: любой может нанести ему удар, но через год должен принять ответный. Гавейн, поддавшись порыву, отсекает великану голову. Спустя год начинается странствие, больше похожее на череду тревожных снов: лесные чудища, призраки, говорящий лис и замок искушений.
Судьба фильма оказалась не менее извилистой: премьера, намеченная на весну 2020-го, сорвалась из-за пандемии. Режиссер использовал паузу, чтобы перемонтировать картину и заново выстроить ритм истории. Однако это не уберегло ленту от кассового провала: в мировом прокате она собрала всего $18 млн. Тем не менее это редкий пример авторского кино, окутанного рыцарской легендой и гнетущим настроением.
Комментарии